ни жив, ни мертв, отпустил повод кобылы, трясется от страха. Хитрая лисица тотчас смекнула в чем дело и нагло преградила дорогу путнику.

«Куда ты путь держишь, о славный Худайберды?» — спрашивает.

«На базар еду, милая, алачу продавать».

«А ты продай ее мне».

Худайберды и рад, что лиса не трогает его, мирно просит продать алачу ей. А ведь могла бы и самого с кобылой вместе слопать, и товар отобрать!

«Бери ее просто так, милая», — просит Худайберды, отдает алачу лисице и мчится прочь, счастливый тем, что так легко отделался от страшного зверя. Жена Худайберды, узнав о случившемся, стала кричать, ругаться и бить мужа, приговаривая: «Кто же боится обыкновенной лисицы, дурак, ну что она могла тебе сделать?» А Худайберды терпеливо сносит ругань и побои жены, думает про себя: «Жена побьет-побьет да перестанет, жизни не отнимет. Я должен благодарить аллаха, что живым-невредимым ушел от того страшного зверя». Как говорится, дураку и трусу стыд не ведом… — подытожил свой рассказ Сапбы-ага.

— Брехня все это, сказки, — вмешался в разговор как обычно Базар. — Теперь таких дураков днем с огнем не сыщещь!

— Как знать, мой ягненок, — ответил уклончиво старый чабан. — Мир велик и в нем всякое случается…

Я заерзал в постели, меня даже холодный пот прошиб: а вдруг Сапбы-ага расскажет, в каком ужасе примчался я сегодня в кош?

К счастью, старый чабан ни словом не обмолвился об этом, встал, вышел из шалаша. И уже стоя снаружи, сказал:

— Ничего никогда не бойтесь, дети мои. На этом свете нет ничего сильнее человека, его воли.

Голос старого чабана был твердым, спокойным и успокаивающим.

Сверкнула молния, где-то вдали прогремел гром. Сапбы-ага, наверное, разглядел при свете молнии нависшие над степью облака, объявил нам:

— Дождя серьезного не будет. Покапает и перестанет. Ветер поднимается, — он разгонит тучи.

Сапбы-ага оказался прав. Дождик прошелестел, едва промочив землю, тучи рассеялись. Потом взошла полная луна, бросив золотистый квадрат у входа в шалаш.

Говорят, дети, рожденные в такую яркую ночь, бывают очень одаренными и их нарекают в честь луны именами с приставкой «Ай» — «Луна»: Айлар, Айлы. Айджамал. «И моя сестренка Айгозель, верно, родилась в одну из таких ночей, — подумалось мне. Сразу вспомнился наш дом в ауле, мать. Сердце тоскливо сжалось, видно, соскучился по ним очень. — Не знаю, вырастет ли сестренка писанной красавицей или нет, но уж доброй, работящей она будет наверняка. Мать вон все время болеет, домашние заботы лежат на Айгозель. И она неплохо с ними справляется. Милая моя, подожди, вернусь с песков, во всем стану тебе помогать, облегчу твою участь…»

Так, погруженный в свои мысли, я и не заметил, как уснули мои товарищи. Время, наверное, перевалило за полночь, а я все никак не мог уснуть.

Вдруг со стороны гребенчуковых зарослей донёсся какой-то крик. Или мне это только показалось?

Я приподнялся на локте, весь превратившись в слух. А что, если меня зовёт девушка, встретившаяся сегодня, вдруг она ждет от меня какой-нибудь помощи? Ведь была она, была, та девушка, а не привиделась мир. Я ее видел так же явственно, как недавно видел Сапбы-ага, Базара, Таймаза…

Когда я решил, что ничего уже более не услышу, крик повторился. Дружно залаяли собаки. «Неужели это та девушка? Что она делает в гребенчуковых зарослях? Или это та самая змея, о которой говорил Сапбы-ага, и она уже успела превратиться в девушку? Возможно, ей страшно в глухой чащобе, возможно, она замерзла в легком платье под открытым небом пустыни?»

Мне нестерпимо захотелось пойти к гребенчуковым зарослям, отыскать девушку, коли она там. «Если она еще раз закричит, я пойду к ней!» — твердо решил я, но больше криков не услышал и незаметно для себя уснул.

Утром меня разбудил Базар.

— Вставай скорее, поздно уже. Не скажет Сапбы-ага, вот, мол, помощнички приехали, до полудня спят?

Мне совсем не хотелось вставать, ведь уснул-то под самое утро. Но что поделаешь — надо вставать. Сапбы-ага в самом деле может подумать: «Приехали, а толку от них никакого. Только другим головы морочат и себе бока отлеживают».

— Эй, что с тобой? — удивленно воззрился на меня Базар, когда я вылез из постели.

— Что? — не понял я.

— У тебя глаза красные, будто песком насыпанные.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, плохо спал?..

Не хотелось признаваться, какие мысли одолевали всю ночь, почему не спалось до утра. Ребята ведь, они такие, засмеют еще…

— По дому скучаешь? — понимающе кивнул головой Базар, понизив голос. — Ты не думай, я тоже скучаю. Иногда даже всплакну втихую. Дома все ж было хорошо…

Позавтракав на скорую руку, мы разошлись: Базар остался с отарой Таймаза, где были одни ягнята, а Я отправился дальше, к Сапбы-ага.

Дождь ночью был вроде небольшой, а травы повеселели, будто вдоволь напоенные. Джейраньи чаши тянулись к солнцу, полные воды. Стоило лишь дотронуться до них, как чистая, как слеза, вода струйкой выливалась из них. Прохладный ветерок освежал лицо, легко колыхал красные маки и тюльпаны. Кругом щебетали голосистые степные воробьи, в небе звенели жаворонки.

Мне вспомнилась девушка из гребенчуковых зарослей и вдруг захотелось петь и плясать, кричать во все горло. Я и завел какую-то дикую песню, хотя ноги мои были мокры по колено от еще сырых после ночного дождя зеленых прутьев саксаула. Сытые, непуганые человеком птицы взлетали прямо из-под моих ног и садились невдалеке, с любопытством разглядывали меня, вытянув шеи. А некоторые из них трещали, словно спеша рассказать мне что-то на своем птичьем языке.

Взгляд мой упал на гребенчуковые заросли. Словно укрытые красным бархатом, сейчас они переливались под солнечными лучами ярким лиловым цветом. Я не мог оторвать взгляда от зарослей, тая в душе надежду вдруг увидеть вчерашнюю девушку. «Почему я испугался ее? Разве она была так страшна? Девчонка и девчонка. Она ничем не отличалась от обычных наших аульских девушек. Только была намного красивее их, и всего лишь… А я, дурень, перепугался насмерть. Может, она нуждалась в моей помощи, а я дал стрекача…»

Как только Сапбы-ага ушел на кош, как обычно готовить из вчерашнего овечьего молока сыр, я направился к зарослям. Решение мое было твердо: «Или найду ту девушку пли навеки останусь в зарослях».

Я пробирался через кусты и мне казалось, что чудо-змея удаляется все дальше, лишь изредка останавливаясь, чтобы оглянуться на меня. Я как бы даже видел ее туловище, с переливающейся всеми цветами радуги чешуей. Как ни странно, страха я не чувствовал. Просто как-то всеми порами своего