Сидим и молча пьем чай. Я исподтишка бросаю на Сапбы-ага нетерпеливые взгляды, ожидая, что он вот-вот заговорит с гостьей и мы наконец узнаем, кто она, откуда и что ее привело в пески. А Сапбы-ага сидит и молчит с таким видом, словно ничего особенного не произошло, словно в появлении чужой незнакомой девушки не было ничего необычного. О чем думал старый чабан? Что мир велик и полон самых невероятных вещей?

Что в нем существуют злые, жестокие люди, подобные давешним дезертирам, которым ничего не стоит пролить чужую безвинную кровь?

Настала ночь. В шалаше нашем по-прежнему царила тишина. Только шакалы изредка нарушали ее, завывая издали. Чистое, без единого облачка небо, было усыпано мириадами ярких звезд. Взошла полная луна, накрыв многоцветную землю золотистым светлым одеялом. В такую ночь просто не верилось, что где-то рядом шастают грязные оборванные люди, способные на любую подлость…

Сапбы-ага пошел, проверил кошару, внимательно прислушиваясь ко всем звукам и, будто удовлетворенный, вернулся на свое место у костра в шалаше. И только тогда заговорил, правда, не заглядывая в лицо девушки.

— В народе у нас говорят: да прибавят тебе силы пища и тепло нашего очага, — сказал он, усаживаясь поудобнее. — Надеюсь, доченька, ты отошла телом и душою. Теперь расскажи нам, кто ты и откуда, что тебя угнетает?

— Я из колхоза «Ялкым», дедушка, — покорно начала девушка тихим голосом и, не сдержавшись, беззвучно заплакала. Видимо, воспоминание о родном доме причинило ей боль. Слезы прозрачными бусинками катились по щекам девушки и она их не вытирала. — Это случилось воскресным вечером. Я вышла во двор, задать скотине корм на ночь. Было темно. Густые дождевые облака низко висели над землей. Едва я открыла дверь хлева, кто-то набросился на меня, зажал рот и сильно ударил чем-то по голове. Из глаз моих посыпались искры и я, не издав ни звука, упала, потеряв сознание. Очнулась в какой-то сырой и вонючей землянке. Было очень темно, только где-то впереди бледнело светлое пятно. Я попыталась встать и пойти туда, но не смогла. Ноги были ватными, не слушались меня, в голове гудело, перед глазами плыли разноцветные круги. Но я решила во что бы то ни стало добраться до манящего пятна, словно в этом и заключалось мое спасение. Я поползла, собрав все свои силы. В темноте наткнулась на что-то мягкое. Я перепугалась, но заставила себя ощупать его. Это оказалась женщина. Она была без сознания. Лица ее я не могла разглядеть, да и помочь чем-нибудь тоже. Я поползла дальше и вскоре обнаружила, что светлевшее впереди пятно — выход из землянки, заваленный ветвями гребенчука и колючкой. Я прислушалась. Снаружи доносились приглушенные мужские голоса. Слов я не могла разобрать, а мне было необходимо услышать, о чем они говорят. В этом, быть может, заключалось мое спасение. Я осторожно раздвинула ветки гребенчука и увидела двух мужчин, лежавших невдалеке от входа в землянку. Я прислушалась — теперь до меня стали доходить обрывки фраз.

«…и надо сделать сегодня же», — сказал один голос.

«…не надо пороть горячку. Всему свой срок», — возразил ему другой.

О чем они говорили, мне не удалось выяснить: кто-то приблизился ко входу в землянку и прислушался. Видимо, проверял, живы мы или нет. Хорошо, что он не заглянул внутрь землянки. Тогда бы я, наверное, пропала: отползти на свое место у меня не было сил. Я лежала ни жива, ни мертва. К счастью, пронесло.

Начало темнеть. Раньше я боялась темноты, а теперь мне так хотелось, чтобы ночь наступила поскорее и была как можно темнее: я решила выбраться из заточения и только черная ночь могла быть моей помощницей.

Снаружи люди наконец угомонились. Ночь стала полновластной хозяйкой земли. Настал долгожданный момент. Более ждать было нельзя, ведь известно, что темные дела вершатся в темноте. Мои недруги могли в любой миг заявиться за мной.

Я осторожно, чтобы не хрустнуть ни веточкой, освободила завал у входа и, выбравшись наружу, ужом поползла в сторону. Остановилась только на миг, чтобы послушать: не замечен ли мой побег?

Нет, кругом стояла тишина. Я поползла дальше.

Вдруг раздался громкий лошадиный храп. Я вздрогнула и замерла. Видно, лошади почуяли, что кто-то чужой приближается к ним. «Боже, неужели эти существа, тысячи лет служившие человеку верой и правдой, невольно помогут злым и подлым людям?» — подумала я, чуть не теряя сознание.

Слава богу, лошади успокоились.

Я поползла дальше, взяв правее от лошадей. Я всеми силами стремилась как можно быстрее удалиться от этого жуткого места, где, как я догадалась, обосновались дезертиры, люди, потерявшие честь и совесть. Мне уже приходилось слышать об их бесчинствах, об их злых и жестоких поступках.

Почувствовав себя в безопасности, я поднялась на ноги и побежала, не разбирая дороги, не чувствуя под собой земли, пока не упала без чувств от усталости. К счастью, я, оказывается, достигла гребенчуковых зарослей.

Очнулась я на следующий день от ржания лошадей. Как только я не застонала или не вскрикнула от страха, сама не знаю. Всадники находились совсем рядом и могли услышать любой звук.

— Она могла укрыться только в этих зарослях, даю голову на отсечение! — кричал один из всадников, размахивая плеткой. — Ее надо искать именно здесь.

— Дурень ты дурень, — ответил ему другой. — Девчонка, совсем еще ребенок, разве она осмелится сунуться в эти богом проклятые заросли? Если куда она и подалась, так домой, по этой дороге ее следует и догонять. Далеко уйти она не успела. Надо спешить.

Другой, видимо, согласился с ним. Пришпорив коней, они скрылись из глаз.

Дезертиры, мои преследователи, сами того не зная, помогли мне. Во-первых, подсказали, в какой стороне находился мой аул. Во-вторых, дали понять, что открыто двигаться мне этой дорогой нечего и думать.

Я решила держаться гребенчуковых зарослей, держа направление домой. Понятно, через густые заросли не много нашагаешь. На третий день пути — питалась я травами, пила утреннюю росу, накопившуюся в джейраньих чашах, и дождевую воду — я заметила ваш кош, понаблюдав за вами, поняла, что вы люди мирные, добрые, которым можно довериться. Потом встретила в зарослях вот этого мальчика… Вот и вся моя история, дедушка.

Заметьте, она ни словом не обмолвилась, в каком ужасе я бежал, впервые встретившись с ней, как вел себя потом. Я был бесконечно благодарен ей.

— А что же Сапбы-ага? Думаете, выпятил грудь, решительно заявил, что, ничего не бойся, девушка, мол, мы защитим тебя, в порошок сотрем всех подонков,