Сапбы-ага подсел к одной овце спереди, зажал ее голову между ног, чтобы она не вырывалась, и кивком головы приказал мне приступать к дойке. Мне ничего другого не оставалось, как покорно исполнить приказание.

Затем Сапбы-ага перешел ко второй овце, велев доить ее «ягненку» Базару. Третьим доил Таймаз — «ханым». И так мы поочередно обошли всех дойных овец. Целую дюжину кумганов надоили, устали до невозможности, зато овцы с опустошенным выменем были довольны.

Теперь могли отдыхать и мы. Поели жареного мяса, запивая еще теплым овечьим молоком, разбрелись по своим местам. Хочешь — спи, хочешь — лежи-полеживай, слушая возбужденный вой шакалов, которые, учуяв раздражающий запах овец и ягнят, к ночи подтягивались к нашей кошаре из близлежащих зарослей гребенчука.

Ночь в песках имеет свои особенности. С наступлением темноты резко становится прохладно, — без костра никак не обойтись. В первый день, когда мы приехали, Сапбы-ага выдал мне две выделанные овечьи шкуры. Они были до того огромны, что просто не верилось, что это овечьи шкуры. Одну из них я стелил под себя, а другой укрывался. Прекрасная постель: мягко, тепло, уютно. А рядом еще костер потрескивает…

Вот и сегодня. После ужина я тотчас влез в свою постель: шкура подо мной, шкура надо мной. Что еще надо? Только вижу, Сапбы-ага почему-то вглядывается в меня, озабоченно морща лоб. «Видно, что-то не так я сделал», — подумал было, а Сапбы-ага и говорит, качая головой:

— Ну и память у меня стала — точно решето. Я ж тебе, верблюжонок мой, подушку, оказывается не дал. А ты молчишь!

Достал из-под своей овечьей шубы небольшого размера шкурку, сложил ее вчетверо и бросил мне. «Шкура ягненка — мягкая, пахнет, что твой полевой цветок, добрые сны навевает».

Шкура ягненка — чем не подушка? Я подложил ее под голову, блаженно закрыл глаза, хотя спать еще не собирался. Я ждал, что повторится вчерашнее чудо. А зря ждал…

Вчера я уснул, как только забрался в свою постель. Сапбы-ага сидел у неторопливо тлеющего костра и негромко напевал песни из моего любимого эпоса. Сквозь дрему я слышал голос старого чабана, и, видно, герои сказания Гёроглы и прекрасная пери Ага-Юнус переселились в мой сон. Это было прекрасно. Сегодня весь день, пока пас овец, мне казалось, что мои любимые герои находятся где-то рядом, неотступно следуют за мной и мне было хорошо, я переставал чувствовать одиночество, которое угнетало меня с тех пор, как уехал из дома.

Сегодня тоже я надеялся, что вчерашняя радость повторится, что Сапбы-ага вот-вот запоет своим низким, чуть хрипловатым голосом знакомые песни. И сказка повторится.

После недолгого молчания, Сапбы-ага заговорил. И повел он речь не о богатырях и их чудесных свершениях, а совсем о другом.

— У нас в народе говорят: земле, куда ступала твоя нога, семь раз поклонись. Человек должен знать свой край, его историю, его легенды, как свои пять пальцев. Вот возьмем, к примеру, гребенчуковые заросли, что соседствуют с нашим кошем. А они ведь полны чудес… — Сапбы-ага помолчал, а я широко распахнул глаза, словно лежа на месте, в темноте, мог увидеть эти густые таинственные заросли, уходящие далеко за горизонт. — Говорят, в зарослях гребенчука обитает змея, — продолжал старый чабан, — да не простая, какую увидишь здесь на каждом шагу, а особая, змеям змея, царица всех змей. Толщиной она, говорят, в один обхват, а длиною метров в десять, чешуя серебром отливает…

Меня мороз продрал по коже: я всегда боялся змей, они у меня просто отвращение вызывали, будь они ядовитые или совсем безвредные. В ауле я всегда обходил стороной те места, где могли водиться эти ползучие твари. Собственно, если говорить честно, единственное, чего я опасался, собираясь в пески, была не работа, не жизнь на коше, а змеи, обитавшие в песках. И вот теперь, на тебе, обрадовал Сапбы-ага, сообщив, что совсем рядом с нами живет чудовищная змея!

Сон, сладкими волнами окутывавший тело, вмиг улетучился. А Сапбы-ага продолжал, подавшись в нашу сторону:

— Змея та, говорят, мой дорогие, не может жить вдали от людей, обязательно влюбляется в кого-нибудь, а потом уж неотступно следует за ним. — Сапбы-ага прокашлялся, таинственно понизил голос: — Сдается мне, в сказке той есть доля истины. Так вот, я заметил, что змея эта время от времени взбирается на вершину крайнего большого гребенчука и смотрит, смотрит в нашу сторону. Ох-хо-хо, велик аллах и жизнь, сотворенная им, полна тайн и чудес…

— Вы бы ее как-нибудь прогнали, — сказал я дрожащим от страха голосом, словно та змея уже вползла в мою постель. Лихорадочными движениями я поплотнее укутался шкурой, которой укрывался, чтобы не оставалось ни единой щели.

— У вас же есть ружье! — еле слышно произнес я. — Если и не застрелить, то могли хоть выстрелом отпугнуть это чудовище!

— Что ты говоришь, мой верблюжонок! — всплеснул руками Сапбы-ага. — Мы не отпугивать должны ту змею, а радоваться, что она повадилась к нам. Значит, она влюбилась в кого-то из нас. А это великое счастье. Говорят, змея гребенчуковых зарослей, коли влюбилась в дите человеческое, со временем превращается в прекрасную девушку. И будто бы она забывает, что когда-то была змеей. А на голове у нее растет серебрянный волос, который она вырывает и дарит любимому мужу, и тот становится ясновидцем…

Я лежал, боясь даже дышать, словно мое дыхание могло привлечь змею в наш шалаш. К счастью, мне на помощь пришел Базар.

— Брехня все это, сказки! — воскликнул он. — Таких змей не было и не может быть. Тем более, чтоб они могли в девушек превращаться.

— А я слышал, — подал голос и Таймаз, — что такие змеи сначала превращаются в удава, потом — в питона и только после этого становятся девушкой. А мужчина, женившийся на ней, будет самым разнесчастным человеком на свете.

— Ну и болтун ты, ханым! — рассердился Сапбы-ага. — В наших песках сроду не бывало ни удавов, ни питонов. А та чудная змея, поверь мне, превращается в прекрасную девушку и становится украшением жилища чабана или его подпаска, — это уже смотря кого она полюбит. Ясно тебе?

— Ясно, — обиженно шмыгнул носом Таймаз.

А мною полностью овладел страх. Мне казалось, что я слышу, как шуршит в зарослях гребенчука трава, по которой ползет ужасное чудовище, как она страшно шипит и набрасывается на свою добычу, издающую душераздирающий крик.

Сапбы-ага будто почувствовал мое состояние.

— Вы только не бойтесь ее, мои дорогие, — сказал он успокаивающе. — Она владыка этих зарослей и без ее ведома ничего