костюмы из бархата и атласа, изъеденные молью. Краем глаза Эмберлин увидела валявшуюся на полу куклу-клоуна в натуральную величину и с бездонными мертвыми глазами. При виде этого сердце ее подпрыгнуло.

Множество столов были завалены вещами, которые когда-то приносили радость и вызывали слезы на глазах у зрителей театра; теперь они были забыты и заменены новыми и блестящими костюмами, хранившимися этажами выше. Гнетущий запах плесени и старых тряпок наполнял помещение, как нечто осязаемое, как что-то, по чему можно было провести пальцами. И от всего этого каждый судорожный вдох обжигал ее легкие.

Эмберлин вдруг задалась вопросом, не принадлежит ли что-нибудь из этого Эсме.

Мысль пронеслась у нее в голове, словно поезд по рельсам, и Эмберлин сбилась с шага. Нет, сейчас не время воспоминать о погибшей подруге. Эмберлин поспешила вперед, выискивая взглядом таинственную тень в темноте, отчаянно пытаясь понять, кто же наблюдал за ней, преследовал ее, словно хотел выведать все секреты. Она скользила пальцами по столам с заброшенным реквизитом, пока осматривалась по сторонам.

Внезапно ее рука наткнулась на что-то холодное и металлическое, и Эмберлин остановилась. Она вытащила стальную трубу длиной с ее предплечье с зазубренным краем – забытый обломок строительных лесов, поняла она. Эмберлин крепче сжала его и вернулась к своей охоте.

Она снова оглядела комнату.

– У меня есть оружие, – объявила Эмберлин тысячам глаз, наблюдавших за ней из темноты, и неуклюже взмахнула трубой. Ее рука дрожала. – Клянусь, я причиню тебе боль, если придется. Мне нужны ответы.

По комнате пронесся смешок. Он… он смеялся над ней.

Эмберлин повернулась и направила свет фонаря на то место, откуда доносился смех. Что-то промелькнуло в темноте, и ее глаза расширились. Не мешкая ни секунды, она бросилась вперед, спотыкаясь и сметая со своего пути поломанный реквизит и расставленные вешалки с костюмами, пока перед ней не замаячила стена подвала. В дальнем углу притаились тени.

Она почувствовала на себе пристальный взгляд. Почувствовала, как он прожигает кожу, как глаза прячутся в последней тени, которую незнакомец смог найти. Трепет от победы прокатился по телу Эмберлин, и она остановилась. С торжествующим видом уставилась в темный угол и крепче сжала трубу. Ликование наполнило ее жаром, противоречащим бешено колотящемуся сердцу.

Она шагнула вперед и с удовлетворением заметила, как луч света скользнул по паре черных кожаных ботинок. Они зашевелились, словно их хозяин хотел убежать, но деваться было некуда.

– Не надо, – прошипел низкий голос.

Губы Эмберлин искривились в нездоровой улыбке, больше напоминающей оскал хищника, который знает, что одолел жертву и скоро почувствует тепло крови между челюстями.

Она подняла фонарь и направила весь свет на фигуру в углу.

Глава XIII. Юноша в тени

Ее удивил не его внешний вид. Дело было не в том, что она ожидала встретить дряхлого монстра, надвигающегося на нее с разинутой пастью, а вместо этого обнаружила парня своего возраста, который смотрел на нее разъяренными глазами. И даже не в том, что кожа его, казалось, подрагивала и распадалась на клубящиеся пылинки там, где на нее падал свет.

На самом деле Эмберлин удивило ошеломляющее чувство узнавания, которое пронзило грудь в тот момент, когда он появился в поле ее зрения.

Он сильнее прижался к стене, пытаясь спрятаться от света ее фонаря.

– Убери это от меня! – прорычал он.

Эмберлин сделала, как он просил, слишком потрясенная, чтобы действовать как-то иначе или воспротивиться приказанию. Непроглядные тени снова поглотили его лицо – остались видны лишь очертания губ, волевой нос и темные волосы, свисавшие беспорядочными прядями ему на лоб и наполовину скрывавшие сердитые глаза. В темноте кожа его вновь затвердела, став неотличимой от обычного человека, и Эмберлин невольно задалась вопросом, а не привиделось ли ей то, как его кожа превращается в сверкающую пыль? Она сорвала со своего лица маску, чтобы получше рассмотреть его, и уронила ее на пол с глухим стуком.

– Кто… кто ты? – Эмберлин запнулась. Труба безвольно повисла в ее руке. Она была уверена, что они никогда не встречались, – это попросту невозможно. Как часто Эмберлин сталкивалась со странными юношами, которые на свету больше походили на безликих существ, наполовину состоящих из пыли, и обменивалась с ними любезностями? Она понимала, что никак не могла знать его, но… Что, если это не так? По ее рукам пробежали мурашки, несмотря на теплый плащ.

Брови призрака нахмурились – всего лишь намек на выражение лица, скрытого в темноте.

– Кто я? Может быть, лучше спросишь, что я? – Его голос был ровным, насмешливым, как будто он искренне удивлялся тому, почему Эмберлин сразу не потребовала рассказать, что за чудовище скрывается в тени декадентского театра Парлиции.

Эмберлин сглотнула, а потом заговорила снова, стараясь звучать уверенно. Бесстрашно.

– Кто. Ты? – отчеканила она.

Юноша издал еще один сардонический смешок, и Эмберлин прищурила глаза.

– Этьен, – наконец ответил он. – И я уже знаю, кто ты, Эмберлин. Кажется, мадемуазель Фурнье только о тебе и говорит. Хотя мне очень любопытно, почему ты гналась за мной по коридорам, как сумасшедшая, и загнала в угол в подвале, держа трубу в руках.

Эмберлин удивленно выдохнула.

– Ч-что? Нет, это ты преследовал меня!

– Не я сейчас размахиваю оружием, – пожал плечами Этьен, с вызовом глядя на нее.

Эмберлин растерянно уставилась на него.

– Почему у меня такое чувство, будто я тебя знаю? – спросила она надтреснутым голосом. На лице Этьена промелькнуло недоумение, но оно исчезло так же быстро, как появилось.

– Может быть, ты просто спишь, – тихо сказал он, словно пытаясь убаюкать ее.

– Нет, это не так, – огрызнулась она. Не собиралась вестись на его обман. – Откуда я тебя знаю, Этьен? Почему ты кажешься мне таким знакомым?

Эта мысль не давала ей покоя. То же самое она ощущала, когда сжимала браслет с выгравированным незнакомым именем. На лице Этьена отразилось какое-то смутное узнавание. Словно воспоминание о воспоминании, которое она не могла ухватить, как бы сильно к нему ни тянулась.

– Могу тебя заверить, что мы никогда не встречались. Я не знал тебя, пока ты не появилась в моем театре.

– Как долго ты следил за мной?

– Боже мой, клянусь, у меня есть дела поважнее, чем следить за тобой.

Его беспечность вызвала у нее в груди бурю негодования.

– И все же каждый раз, когда выхожу в коридор, я чувствую, как ты наблюдаешь за мной, – отрезала она.

Уголок рта Этьена приподнялся.

– Ты просто заинтриговала меня.

При этих словах живот Эмберлин сжался. Она