шагнула вперед и замешкалась, когда Этьен с едва слышным вздохом отпрянул от приблизившегося света. Ее сердце гулко застучало в ушах, и она прищурилась, пытаясь разглядеть черты его лица, вспомнить, какое место он занимает в ее воспоминаниях. Был ли он призраком? Духом, который часто навещал ее в ночных кошмарах? Или, возможно, во снах?

– Что ты? – неуверенно спросила она.

– Ах, вот и вопрос, которого я так ждал. – Полуулыбка Этьена снова превратилась в ухмылку, предвещавшую нечто недоброе. – Кто знает. Вот так, и только так. Что-нибудь еще? И, может, прекратишь тыкать в меня трубой и вернешься в свою комнату? Продолжай бродить по коридорам в поисках своего Кукловода, а меня оставь в покое. – Он вдруг расхохотался. – Кстати, а что ты делала у его двери той ночью? Хотела причинить ему боль? Разорвать нити, которые вас связывают?

Эмберлин опустила трубу, и у нее внутри все затрепетало. Разорвать нити?

– Ты знаешь? Знаешь, кто он на самом деле? – прошептала она. Но Эмберлин уже знала ответ, потому что проклятие не проснулось и не сковывало горло, задушив ее.

Он знал правду, а значит, она могла говорить свободно.

Лицо Этьена окаменело, улыбка исчезла, а ноги Эмберлин, казалось, стали ватными.

– Возможно, – ответил он, но больше не произнес ни звука.

– Что ты знаешь? – в отчаянии спросила Эмберлин. Ее до глубины души потрясло то, что она разговаривала о Малкольме с кем-то, кроме сестер. – Откуда ты знаешь? Скажи мне, или я снова направлю на тебя свет.

Она шагнула вперед, угрожающе приподняв фонарь. Луч света коснулся его подбородка, и он тут же распался, превращаясь в танцующие в воздухе крупицы пыли и тени. При виде этого зрелища она проглотила ком, подступивший к горлу.

– Пожалуйста, – прошептал он. Его голос мгновенно стал тихим и умоляющим и утратил прежние резкие нотки. – Опусти фонарь. Мне больно.

Эмберлин сделала, как он попросил, а боль в его словах заставила ее почувствовать себя виноватой. Несмотря на сложившуюся ситуацию, в глубине души она совсем не хотела его ранить, однако это не помешало ей наброситься на него с вопросами.

– Тогда расскажи мне, что ты знаешь. Скажи мне, кто ты, Этьен, – потребовала она, хотя голос ее дрожал. – Что ты знаешь о моем Кукловоде, если кроме него никто не может говорить об этом? Я устала от игр. Я причиню тебе боль, если это вообще возможно. Если ты еще не призрак.

Как бы страшно ей ни было, она все равно должна узнать больше. Невозможно было представить, чтобы кто-то посторонний знал правду, потому что Малкольм не рассказал бы об этом ни одной живой душе, а Марионетки просто подавились бы словами. И что подумал Этьен, увидев ее перед дверью Малкольма? Собирался ли он кому-нибудь рассказать о ее намерениях?

Этьен вздохнул.

– Похоже, ты действительно такая дива, как о тебе говорят в театре. Должен сказать, я разочарован. Я думал, у тебя будет… более глубокая душа. – Он склонил голову набок и удрученно покачал ею. Выражение его лица внезапно стало задумчивым и отстраненным. – Возможно, мне не следовало позволять любопытству брать надо мной верх.

– Что ты…

Но не успела Эмберлин закончить предложение, как Этьен дернулся, а ей в голову полетело что-то тяжелое. Она вскрикнула и резко пригнулась, закрывая лицо руками и едва не выпустив фонарь. Эмберлин оглянулась посмотреть на то, что едва не задело ее, но тут позади нее раздался грохот. На полу лежала книга с раскрытыми страницами и треснувшим от падения корешком.

– Ты ведь мог… – растерянно закричала Эмберлин и резко повернулась, приготовившись выплюнуть яд.

Но Этьен исчез, снова растворился в темноте. На нее смотрели лишь глаза гротескных марионеток, нити которых были перепутаны между собой.

* * *

Эмберлин остервенело обыскивала подвал, едва сдерживаясь от того, чтобы не начать рвать на себе волосы. Свет фонаря так и не позволил ей разглядеть фигуру Этьена. Она перерыла реквизит в каждом углу, прошлась по всем рядам с марионетками и сорвала все костюмы с вешалок, но его нигде не было. Он исчез. Растворился в воздухе. Опять. И она не могла понять, как ему это удалось.

В подвал вел только один путь, помимо того, по которому пришла она. Дверь, которая, казалось, со временем наглухо запечаталась сама собой. Но если бы он решил скрыться в коридорах театра, то Эмберлин бы услышала его шаги по железной лестнице, эхом отдававшиеся над ней. Нет, он просто в один момент был здесь, а в следующий – уже исчез.

Эмберлин вернулась на то место, где впервые столкнулась с ним и загнала в угол, но оттуда ему некуда было бежать. Она держала фонарь прямо перед собой и осматривала пол, пытаясь найти зацепку, все, что могло хоть немного рассказать ей об Этьене. В одном из углов были беспорядочно свалены рваное темно-синее одеяло и заплесневелая подушка. Похоже, он жил здесь, внизу. Эмберлин нахмурилась, приблизившись к вещам.

Сотни и сотни спичек, некоторые из которых сгорели дотла, а другие лишь слегка обуглились с одного конца, валялись на полу вокруг его импровизированной постели. Эмберлин наклонилась и, подняв одну спичку, помахала ею перед лицом.

Значит, ему нравилось играть с огнем?

Тут ее внимание привлекло кое-что еще. Стопка книг в стороне была перевернута, словно он наткнулся на нее, пытаясь сбежать. Эмберлин поднесла фонарь поближе и прищурилась, но так и не смогла разобрать ни одного названия.

Она повернулась, чтобы найти томик, который едва не ударил ее по голове, и подняла его. Книга оказалась тяжелой, а страницы трещали, будто она была старше театра, под которым находилась. Немного полистав ее, Эмберлин наткнулась на напечатанные изображения существа, похожего на монстра. На чудище с выпущенными острыми когтями и раскрытой пастью, из которой вытекала слюна. Эмберлин, поморщившись, вздрогнула и захлопнула ее.

Потом оглядела подвал и снова уткнулась в книгу. Эмберлин надеялась, что это была его любимая. Одна из немногих вещей, которыми Этьен по-настоящему дорожил. Но он не получит книгу обратно, пока не ответит на все ее вопросы. Возмущенно фыркнув, Эмберлин сунула томик под мышку и зашагала прочь.

Эмберлин направлялась по коридорам обратно в свою комнату, прижимая к себе книгу, почти ожидая снова почувствовать на себе его тяжелый взгляд. Ожидая узнать, не придет ли он за своей дорогой вещицей. Надеясь, что он материализуется прямо перед ней. Эмберлин шла медленно, напрягая слух, чтобы расслышать шуршание плаща по каменным плитам или сдержанное дыхание у своего уха. Но ничего не слышала. Он больше не следовал за