ней по пятам, и эта мысль вызвала у нее странное разочарование. Теперь, когда он исчез, молчаливое общество создания из темноты казалось более желанным, чем настоящая пустота театра.

Возвращаться в бальный зал Эмберлин не хотелось. Она и без того была измотана, и у нее просто не осталось сил изображать фальшивые улыбки и нежный звонкий смех, как, она была уверена, делали сестры. Все ее тело ныло от усталости, а в голове роилось множество вопросов и мыслей.

Она ни на шаг не приблизилась к ответам. Кем был этот юноша, который на свету превращался в крупицы пыли, который, казалось, исчезал по своей воле, который преследовал ее по пятам и наблюдал, как она стоит у спальни Малкольма? Который запустил книгу ей в голову, а затем словно растворился в воздухе? Если он знал правду о Малкольме – хотя Эмберлин не представляла откуда, – то собирался ли он рассказывать кому-то о том, что Эмберлин околачивалась возле спальни Кукловода той ночью? Намеревался ли растоптать их последний шанс на свободу?

И почему Эмберлин была так уверена, что встречала его раньше? Она не знала, посещала ли когда-нибудь раньше Парлицию, – и никогда не узнает об этом, если не вернет все свои воспоминания. Возможно ли, что она знала его в прежней жизни, которую не могла вспомнить? Эмберлин была уверена, что между ними есть какая-то связь. И эту истину невозможно игнорировать. Каким-то образом она знала его. И, казалось, он тоже был с ней знаком – иначе зачем так упорно преследовал ее по всему театру?

В голове крутилось слишком много новой информации – больше, чем она могла вынести. Тем более Эмберлин уже раздумывала над планом мести Малкольму и о том, как спасти себя от проклятия, которое уничтожало ее изнутри.

Она завернула за последний угол перед своей комнатой.

И замерла.

Мгновенно встретилась взглядом с Алейдой и поняла, что в этот раз не сможет отвернуться и убежать. Алейда стояла в пышной нежно-розовой юбке, в одной руке держа фонарь, а в другой – что-то завернутое в салфетку.

– Эмберлин, – тихо произнесла она, вплетая в ее имя нотку облегчения. – Где ты была? Я увидела, как ты в спешке уходила, и пошла следом, но твоя комната была пуста и… Что это?

Эмберлин опустила глаза. Она по-прежнему крепко сжимала книгу и часть трубы с фонарем. Как она могла забыть избавиться от них? Тихо выругавшись, она уставилась на Алейду и попыталась изобразить невинность.

– Зачем ты носишь это с собой, Эмбер?

Эмберлин ничего не ответила, лишь шагнула вперед, сокращая между ними расстояние. Когда она собралась обойти подругу, Алейда расправила плечи и встала у нее на пути.

– Эмбер, – настойчиво позвала Алейда. – Где ты была?

Эмберлин не сдержала горькой улыбки, тронувшей уголки губ.

– Ты не поверишь мне, если я попытаюсь все объяснить, – сказала она и прошмыгнула мимо.

– А ты попробуй. – Алейда направилась следом и, встав плечом к плечу, всмотрелась в лицо Эмберлин. – У тебя такой вид, будто ты увидела привидение, – прошептала она.

Эмберлин остановилась и повернула голову, чтобы посмотреть на Алейду. Ее губы были слегка приоткрыты, а глаза – полны тревоги и слез, мерцавших в свете фонаря. На нижних веках залегли тени, говорившие о беспокойных ночах.

В груди Эмберлин что-то дрогнуло. Ей вдруг захотелось обнять лучшую подругу. Захотелось прижаться к ее груди, разрыдаться и рассказать ей обо всем – о юноше из подвала театра, чья кожа словно состояла из мелких крупиц пыли; о юноше, который просто не мог принадлежать этому миру и которого она, казалось бы, откуда-то знала. О своем решении убить Малкольма. О том, что проклятие пронзило ее, когда она ступила на земли Парлиции. О наказании Малкольма, о зияющей дыре, которую Эсме своей смертью оставила у нее в груди и которая стала еще глубже, когда Алейда отказалась бежать с ней.

Эмберлин хотела, чтобы кто-то разделил с ней бремя, помог ей все понять, помог излечиться. Она хотела, чтобы Алейда отговорила ее приставлять нож к шее Малкольма и пообещала умчаться с ней в ночь, чтобы встретить вместе все, что последует за этим.

Но Эмберлин не сдвинулась с места. Она дрожала всем телом, но внешне оставалась непоколебимой. Когда планировала побег, она старалась держать Алейду на расстоянии, чтобы та не вмешалась и не остановила ее. Теперь же в глубине ее сознания зрел более мрачный и коварный план – еще одна причина держать Алейду подальше. Чтобы она не была замешана в заговоре с целью убийства их Кукловода, чтобы не страдала от тяжести бремени, которое Эмберлин желала нести в одиночку. И своего, и остальных сестер.

Она протиснулась мимо Алейды и распахнула дверь своей спальни как раз в тот момент, когда услышала вздох.

– Послушай, мне жаль. Могу я начать сначала? Я принесла тебе это.

Эмберлин невольно остановилась и, повернувшись, посмотрела на Алейду. Сестра уже раскрыла салфетку, чтобы показать пять нежных шоколадных конфет.

– Я знаю, что ты любишь шоколад, а еще ничего не ела сегодня. Я подумала, они могут тебе понравиться. – Она протянула ей сверток. – Пожалуйста, давай прекратим игнорировать друг друга. Я скучаю по тебе. Я скучаю по своей лучшей подруге. – Голос Алейды стал тихим и умоляющим. – Я знаю, что ты пыталась сбежать. В тот день, на вокзале. Не сразу, но я поняла, что именно ты хотела сделать. И я очень сожалею, что ты, должно быть, прошла через ад после этого. Но по крайней мере теперь мы точно знаем, что не можем уйти, и надо просто научиться жить с этим. Если поговоришь со мной, расскажешь о своих чувствах, я смогу помочь. Прошу.

У Эмберлин перехватило дыхание, и она на короткое мгновение заколебалась. Ей так много всего хотелось рассказать. Но если начнет, то не сможет остановиться – и не добьется этим ничего, кроме того, что втянет лучшую подругу в смертельный план, от которого твердо намеревалась держать ее подальше. Слегка покачав головой, Эмберлин протиснулась мимо Алейды и ее протянутых рук, полных шоколадных конфет, и скрылась в спальне.

Она закрыла за собой дверь и положила трубу с фонарем на тумбочку, прежде чем провернуть ключ в замке. Потом осмотрела неосвещенную комнату и сильнее прижала книгу к груди, словно та могла защитить ее от всего, что скрывалось в тенях. Она почти ожидала увидеть тяжелый взгляд и горящие глаза. Но не обнаружила в темноте ничего.

Она услышала глухой удар за спиной, когда Алейда прижалась лбом к двери.

Она услышала голос