Хлопнув в ладоши, она пожелала всем удачи, и Эмберлин первой медленно направилась к центру сцены. Свет в зрительском зале потускнел, и воцарилась абсолютная тишина. Малкольм поднялся в специально построенную для него ложу, не в силах скрыть восторженную улыбку, которая то и дело озаряла его лицо, придавая ему привычный вид таинственности.

Премьера. Его триумфальное возвращение на сцену театра Парлиции.

Эмберлин надеялась, что он поскользнется в своей нелепой ложе Кукловода и сломает шею при падении.

Однако судьба оказалась к нему благосклонна. Нити снова опутали ее запястья, когда проклятие, словно живое существо, освободилось и засияло на коже Эмберлин. Наконец, под бурные овации, откликнувшиеся в ее душе, поднялся занавес. Тысячи сияющих глаз следили за ней с красных бархатных кресел, украшенных золотом и окутанных тенями. Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением сердца Эмберлин.

Дирижер взмахнул палочкой, и заиграл оркестр.

Когда ее тело начало двигаться само по себе, Эмберлин словно оказалась в другом мире. Она изгибалась, вытягивалась, прыгала и кружилась, а зрители, затаив дыхание, любовались принцессой Нью-Коры, которая прибыла в Парлицию танцевать для них. Они были заворожены ее грацией, тем, как она плавно изгибалась, но никогда не ломалась, как сохраняла безупречную гармонию движений и заполняла собой все пространство сцены, словно это место было создано исключительно для нее. Своим присутствием она словно оживляла все вокруг, наполняя зрителей своим дыханием.

К тому моменту, когда сестры присоединились к ней на сцене, душа Эмберлин уже почти погрузилась в сон. Она отстранилась от всего: от зрителей, театра, Парлиции, а холодная темнота окутала ее. Проклятие полностью овладело ею.

Эмберлин и была этим проклятием.

Внезапно что-то выдернуло ее из этого состояния. Ощущение оцепенения исчезло, и боль пронзила ее до самых костей. Сознание Эмберлин резко всплыло из глубин, как будто она вышла из темного туннеля на яркий свет.

Наконец-то явилась тень, вызванная ее проклятием. Он пришел, чтобы танцевать с ней, и только с ней одной. При виде теневого юноши тело Эмберлин наполнилось теплотой, и ее охватило предвкушение снова оказаться в его объятиях. Она тосковала по прикосновениям его твердых рук, мечтала о них, с нетерпением ожидала того мгновения, когда почувствует тепло его призрачного тела на своей коже. На репетициях он не показывался – Малкольм не хотел разрушить драматичность от триумфального появления тени на сцене, – хотя Эмберлин прекрасно знала, что он придет. Уже несколько недель она не видела своего таинственного партнера по танцам, того самого, кто когда-то окутал ее своей тьмой на сцене Нью-Коры.

Теневой юноша скользил вокруг Эмберлин, пока она кружилась на месте, медленно протягивая руки к потолочным балкам. Он пришел, чтобы сыграть роль Мефистофеля, услышать мольбы Фауста, дразнить и обольщать. Обещать танцующему Фаусту все, чего желало сердце. Тень приблизилась, словно желая заключить Эмберлин в объятия, но в последний момент ускользнула, растворившись в воздухе и не дав к себе прикоснуться. Эмберлин снова потянулась к теневому юноше, но тот снова в нерешительности отпрянул.

Эмберлин наблюдала, как вытягивает руку к призрачному силуэту. Увидела, как он мгновенно повернулся к ней спиной.

В следующий миг Эмберлин оказалась в его объятиях, которые, несмотря на их призрачность, оказались неожиданно крепкими. Она прильнула к его груди, словно Фауст, отдаваясь своим сокровенным желаниям. Открылась Мефистофелю, воплощению тьмы, и вверила ему душу, чтобы он утащил ее в бездну.

От прикосновения тени Эмберлин словно пробудилась ото сна. Она бросала на него мимолетные взгляды, пока они двигались, покачивались и кружились в танце вместе. Каждый ее нерв трепетал от тепла его кожи, соприкасающейся с ее собственной.

Но внезапно в ее животе разлился холод. Сердце застучало, словно молот, а восприятие обострилось, когда она все поняла. Когда поняла, почему Этьен казался ей таким знакомым. Он был словно тенью из ее прошлого, незнакомцем, которого она встречала на улице каждый день, но не могла вспомнить, где и когда. Эмберлин ощутила эту странную, мгновенную связь, словно нашла что-то давно утраченное.

Этьен, юноша, чья кожа распадалась на крупицы пыли и теней, как только ее касался луч света, и частый гость Театра Пламени Парлиции, а также скрытая тенью фигура, которая сейчас сжимала Эмберлин в объятиях, словно бросая вызов всему миру, пытавшемуся отнять ее у него, и одно прикосновение которого придавало ей сил пережить ночь и не потеряться в ярком свете рампы, – одно и то же создание…

Она не осознавала этого до сих пор. Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз танцевала с тенью, что Эмберлин не сразу уловила связи. Она не смогла найти сходство между теневой фигурой, в чьих объятиях сейчас находилась, и силуэтом того, кто стоял за пределами света ее фонаря и сердито смотрел на нее. Она не понимала, почему тоска по этой тени и жажда вновь увидеть Этьена сливались в одну и ту же эмоцию. Но теперь она поняла. Сейчас, когда ясно видела его, она была абсолютно уверена в одном.

Эмберлин танцевала с тенью Этьена.

Глава XV. Новая кукла

Премьера прошла с оглушительным успехом. Отзывы были потрясающими. На следующий день перед утренним представлением Малкольм и мадемуазель Фурнье собрали Марионеток вместе, и она вслух зачитала восторженные рецензии. С каждым новым хвалебным комментарием улыбка Малкольма становилась все шире и шире. А на следующем выступлении он заставил Эмберлин танцевать еще более страстно и усердно, так что к концу шоу ее тело молило об отдыхе.

Каждый раз, когда тень появлялась вынудить Фауста расстаться с душой, смятение Эмберлин только росло. Его знакомые и успокаивающие прикосновения всегда пускали огонь по коже и заставляли ее трепетать от наслаждения. Все это приобретало более глубокий смысл. Мурашки от невысказанных тайн появлялись везде, где бы она ни находилась, где бы тень Этьена ни касалась ее. Так долго его прикосновения были единственным, что удерживало Эмберлин в собственном теле. И как приятно было осознавать, что все ее подозрения, которые она хранила глубоко в душе, оказались правдивыми. Тень и правда представляла собой нечто большее. Юноша, которого она так долго молила стать реальным, на самом деле скрывался в недрах театра, где теперь обитала и сама Эмберлин.

Она хотела найти его настоящего, потребовать ответов и распутать странную паутину эмоций, которая поглощала ее в часы бодрствования. По ночам Эмберлин сваливалась в постель от усталости, вызванной вечерним выступлением, а дни ее были заполнены промежуточными репетициями и дневными шоу.

Каждый раз,