– Я буду здесь. Я буду рядом, когда ты захочешь поговорить.

Эмберлин притворилась, что не чувствует, как горячие слезы катятся по щекам, а чувства захлестывают ее с головой.

Ей отчаянно хотелось рассказать, что происходит, но еще больше она хотела защитить ее.

Глава XIV. Первое падение Фауста

Глубокой ночью, когда пропели часы на древней башне, разнося мелодию над покрытыми инеем крышами Парлиции, Эмберлин сидела в постели, накрывшись одеялом по пояс. Книга Этьена раскрытой лежала у нее на коленях. На прикроватной тумбочке горел фонарь, а в камине мерно полыхал огонь. Прищурившись, Эмберлин перелистывала страницы и время от времени поднимала взгляд на тени в своей комнате, надеясь, что таинственный юноша вернется. Она сотню раз прокрутила в голове их странную встречу, но каждый раз возвращалась к двум фактам. Она была уверена, что раньше они каким-то образом встречались. И что ей очень хотелось увидеть его снова, чтобы его появление утолило ее любопытство. Эмберлин представляла, как его необычные руки словно из пыли ласково гладят книгу, лежащую сейчас у нее на коленях. Снова и снова задавалась вопросом, кто он такой и что собой воплощает.

Эмберлин не поняла ни слова из того, что было написано в пыльном фолианте, однако он выглядел настолько древним, что там точно должно было содержаться что-то важное. Нечто такое, что много значило для таинственного теневого юноши, раз он хранил его рядом с собственной постелью. Монстры не хранят вещи. Монстры не умеют читать. Так откуда же у него эта книга?

Вскоре Эмберлин бросила переводить замысловато написанные чернилами иностранные слова, по которым водила кончиками пальцев, и обратила внимание на картинки.

Сверкающие челюсти. Заостренные когти. Мертвое тело в луже крови и со странными символами, отмечающими землю вокруг. При виде каждого изображения Эмберлин вздрагивала, ей казалось, словно из темного угла комнаты вот-вот выскочит что-то страшное и схватит ее, но она все равно не могла оторваться от просмотра.

Рассеянно поглаживая пальцами имя на браслете, она перевернула следующую страницу и нахмурилась. Там, в середине книги, лежала неиспользованная спичка. Этьен отметил место. Эмберлин тут же выпрямилась и с усиленным интересом уставилась на страницу. Пытаясь прочесть название, она прищурилась, словно только так могла раскрыть его значение.

Но этот странный язык был ей совершенно незнаком.

Взгляд ее упал на изображение, и она чуть не отпрянула. На нем были запечатлены две фигуры, стоящие лицом друг к другу. Одна из них раскинула руки в стороны, как будто дирижировала оркестром. Другая сгорбилась, сжимая в кулаке рукоять ножа, который был погружен глубоко в его грудь – все выглядело так, будто он сделал это сам с собой. Эмберлин прищурилась, наклоняясь ближе, чтобы разглядеть детали. Выражение отчаяния на лице того, кто держал оружие. Ликование в глазах того, кто поднял руки. Кто, казалось, изучал ее в ответ.

Эмберлин все же отпрянула, а сердце у нее внезапно ушло в пятки. Она захлопнула книгу и, проверив, на месте ли спичка, осторожно положила ее на пол. Свернувшись калачиком, уставилась на пустую красную обложку и смотрела на нее до тех пор, пока ее пульс не выровнялся.

Она не знала точно, что именно увидела на странице. Но у нее была догадка, почему таинственный юноша отметил эту страницу с одними изображениями.

Эмберлин молча теребила пальцем браслет на запястье, пока мысли беспокойно метались у нее в голове. Юноша, обитавший в заброшенном реквизиторском подвале, знал о ее проклятии. Он также каким-то образом заполучил книгу, в которой, казалось, в подробностях описывалось все то, что с ней происходило. Он преследовал ее с какой-то целью. Однако она не понимала ни слова и нуждалась в ком-то, кто помог бы ей разобраться с переводом. Возможно… она нуждалась в помощи того, кто готов предложить ей все, что она пожелает.

Эмберлин вздохнула, глубже зарываясь в простыни. Наконец, она поняла, что делать дальше.

Завтра она нанесет визит мадемуазель Фурнье. План был не идеален, но если Эмберлин сможет проявить мимолетный интерес к содержанию книги, то, возможно, мадемуазель Фурнье прольет немного света. Возможно, Эмберлин узнает, что написано на страницах, которые, насколько она была уверена, каким-то образом описывали проклятие, текущее по ее венам и венам ее сестер.

* * *

Малкольм выглядел необычайно довольным собственной щедростью, и Эмберлин хотелось стереть с его лица самодовольную улыбку. Он стоял в фойе Театра Пламени, одетый в свое лучшее шерстяное пальто и дорогой цилиндр, и наблюдал за оживленной суетой. Золотистое сияние утреннего солнца окружало его. Он ворвался в столовую и объявил за завтраком, который Эмберлин едва успела проглотить, что собирается отпустить танцовщиц на прогулку по Парлиции, раз уж по выходным у них нет репетиций.

Марионеток тут же охватило волнение, и они поспешили в комнаты, чтобы надеть свои самые теплые платья и пальто и причесать волосы. Эмберлин проигнорировала их приглашения подготовиться вместе и вместо этого удалилась в свою спальню. Теперь, когда она подошла к Малкольму в фойе, одетая только лишь в простое платье с длинными рукавами и без пальто, которое согрело бы ее, Марионетки прервали оживленные разговоры и вопросительно посмотрели на нее. Высоко подняв подбородок, несмотря на нервные спазмы в животе, Эмберлин направилась прямиком к Кукловоду.

– Сэр, – сказала она, ожидая, когда он обратит на нее внимание. Она прекрасно знала, что на публике к нему надо обращаться со всеми почестями. – С вашего позволения, я бы хотела остаться.

Эмберлин проигнорировала Розалин, скривившуюся от смущения, и сосредоточилась на Малкольме. Он смотрел на нее, склонив голову набок.

– Позволь уточнить. Ты, Эмберлин, не хочешь увидеть Парлицию? Другой такой возможности у тебя не будет, знаешь ли. Как только начнется шоу, я буду слишком занят, чтобы согласовать такие поездки.

В груди Эмберлин заныло от нетерпения, но она быстро подавила это чувство. Ночью она отправилась спать с твердым намерением осуществить сегодня другие планы и собиралась довести каждый из них до конца.

– С вашего позволения, сэр, – повторила Эмберлин, ничего больше не объясняя.

Малкольм огляделся по сторонам, чтобы посмотреть, кто их слушает. По фойе сновали различные служащие Театра Пламени, украдкой поглядывая на труппу. Его губы сжались в тонкую линию. Эмберлин прекрасно знала, что у него должна быть веская причина, чтобы отказать в столь простой просьбе. Особенно когда вокруг находились другие люди, наблюдающие за его реакцией.

В конце концов напряжение спало, и Малкольм пожал плечами.

– Оставайся, если предпочитаешь дуться