Немного оправившись от испуга, девица взглянула на юношу и открыла, что красота его бесподобна, что ни Суй Юй, любовавшийся цветами, ни Фань Лан, в дар которому бросали плоды{215}, не идут с ним ни в какое сравнение. Тогда она совершенно успокоилась и сказала:

— Прежде никто о тебе не знал, но теперь, если кто проведает обо всем, то, будь наши помыслы даже чище жемчужин, людская молва ославит нас в одну-единую ночь. Зачем же, коли в давние времена меж нами и вправду была любовь, ты сразу не пришел ко мне в человеческом облике? Что ж! Теперь ничего не поделаешь. Свершим сперва пять положенных брачных обрядов{216}, а потом соединимся навеки. Но ведь ты только ночью будешь со мной в человеческом образе, а днем — вновь превратишься в козла. Выходит, если понесу я от мужа-козла, то разрешусь, чего доброго, козленком. Нет, не хочу выставлять себя на всеобщее посмешище!

— Я — обитатель звезд, — улыбнувшись, возразил юноша, — а ты — повелительница цветов. Когда небожители сочетаются любовными узами, разве подобны они простым смертным, чье ложе не успевает остыть от первых объятий, а уж появляются на свет дети?

Девица доверилась юноше и приблизилась к нему. Ведь только счастливейшим девушкам дано повстречать небожителя в этом мире, а любовь небожителя во сто крат глубже и сладостней человеческой! Поистине:

Месяц седьмой, седьмое число —

      самый счастливый день для Тик Ны{217},

Милые, как неразлучные птицы,

      дремлют, крылами друг друга обняв.

Они склонились к изголовью и отдались чувствам.

Перед рассветом юноша вновь принял обличье козла, и так про до лягалось три года.

Девушка, с той поры, как совершила соитие с животным, стала шить и вышивать много искуснее прежнего, да и сама, что ни день, становилась все краше. Молодые люди засылали к ней сватов, но она всем отказывала, говоря, будто решила до конца дней своих жить лишь памятью о родителях и оттого никогда не выйдет замуж. Они пускались на всяческие уловки и хитрости, надеясь не так, так этак овладеть ее сердцем, но все было впустую.

Жил в то время в деревне один юноша, домогавшийся ее среди прочих и получивший отказ. Тогда он надумал добиться девушки силой. Ночью он подкрался к дому, заглянул в дверную щель и увидел ее, нежно беседующую с каким-то незнакомцем. Он вспыхнул злобой и бросился скликать соседей. Но когда они ворвались в дом, то нашли рядом с девушкой всего только белорунного козла. Молодой человек принужден был удалиться с позором.

Однажды поздней ночью супруг-козел долго сидел молча с печальным лицом и не ложился спать. Девица спросила его, в чем причина печали, и он ответил ей сокрушенно:

— Мечтал я прожить с тобой тридцать лет, дождаться часа, когда переродится твое существо и ты, сбросив земное обличье, станешь бессмертной, как и я. Тогда мы улетели бы вместе на небо и наслаждались там вечными радостями. Откуда мне было знать, что Император Нефрита вспомнит вдруг заслуги моего предка, истолковавшего книгу «Вёсны и Осени»{218}, и из милости зачтет мне один год изгнания за десять. Сегодня кончился тридцать шестой месяц, стало быть, кончился и срок моего изгнания. Эта ночь — первая, завтрашняя — вторая, а третья ночь будет ночью прощания. Не нежиться мне больше в белом и мягком меху, не возлежать среди цветов на твоем дворе. И хотя при дворе Императора меня ожидают веселье и радости, разве смогу я позабыть о нашей любви. Вот отчего я печалюсь.

Девушка схватила его за руку и заплакала:

— Поверила я твоим словам, что любовь наша предопределена судьбою, и потому решилась на беззаконный союз: вот уже три года живем мы с тобой в сердечном согласии, и я мечтала прожить так еще сто лет, вознося благодарность небу. Но, увы, ты покидаешь меня, — значит, если выдадут меня за другого, я нарушу свой обет верности. О, как трудно мне будет без тебя! Нет, лучше умру, а душа моя пусть улетит вместе с тобою.

С этими словами она упала ему на грудь и лишилась чувств.

Долгое время оставался юноша в печальном раздумье, затем приподнял девушку, стал шептать ей на ухо слова утешенья, называть ее по имени, ободрять ее. Наконец она очнулась.

— Ведь ты не дала мне даже подумать, как сделать так, чтобы встречи наши не прекращались, — сказал он девушке. — Зачем же сразу отчаиваться? Повеления Императора исполняются беспрекословно, и я не смею здесь оставаться долее, однако впредь, когда ты вспомнишь о нашей любви и если будет это безлунною ночью, подними к небу лицо и прочти, словно молитву:

О небесный возничий, летучих коней властелин,

В белой шкуре козла ты когда-то один

             сиротливо блуждал по земле без дорог.

За высокою тучей вознесся твой горный чертог;

Облака проплывают, как бурный поток,

             вспоминаю — и в сердце тоски не унять.

Поклонись Властелину небес, чтоб вернуться опять;

Разве можем, как надобно, не увенчать

             нашей давней, минувшей любви благодать.

Повтори это трижды, и я тут же явлюсь к тебе.

С тем достал он пилюлю неведомого снадобья, дал девушке принять ее и в мгновение ока исчез, точно его и не было.

После этого всякий раз, когда читала она эти стихи, юноша приходил к ней. Спустя четыре месяца она захворала. Зная, что ей уже не поправиться, она призвала к себе дядюшку, открыла ему историю своей любви и испустила дух.

Во время похорон люди, которые никак не могли поднять ее гроб на плечи, услыхали внутри какой-то шум. Открыв крышку, они увидели там желтого гуся с венком из цветов в клюве; гусь взмахнул крыльями и полетел ввысь. В гробу же осталось платье да горсть костей.

Нравоучение мужа с южных гор. Читая историю о супруге-козле, убеждаешься, что на земле и в небе все летающее, ныряющее, бегающее и укрывающееся в норах — отнюдь не бессловесные твари. Над ними тяготеют либо злодеяния, доселе не искупленные, либо узы давней любви, еще не пережитой: тогда они принимают иные обличья или же рядятся в звериные шкуры, чтобы найти друг друга. Случается, что они сбрасывают обличья и обретают свой подлинный вид. Не так ли было, к примеру, с посланцами Ван-му{219} и с Черной свиньей, в которую перевоплотился Цинь Куй{220}, с журавлем Лин-вэя{221} или с