и навсегда прилипнет к тебе обидное прозвище «Меред-трус». Поэтому он холодно ответил вопросом, тая свои чувства:

— Разве ты когда-нибудь прежде провожал меня домой?

— Вот и я не припомню такого, — живо откликнулся Берды. — Ну, да если ты выучил кулхувалла, то теперь тебе нечего бояться… — Меред услышал насмешку в голосе друга. — Ладно, завтра встретимся.

Калитка закрылась, и Меред остался один в кромешной тьме. Мальчик глубоко вздохнул и вышел на улицу.

Дорогу, что вела мимо развалин Оммук-кошк, он знал как свои пять пальцев. Он знал, что темнеющая впереди масса — это заросли колючек, а чуть, дальше — стена камышей. Все было привычным, знакомым. И вдруг Меред увидел… Нет, не увидел, а ощутил, что на него надвигается что-то неведомое. На миг ему показалось, что кто-то едет на осле. Потом он увидел — или ему почудилось? — как неведомо-черное стало расти, качаться из стороны в сторону. Ноги не держали Мереда, и он без сил опустился на землю прямо посреди дороги. В отчаянии обхватил голову руками, зажмурился. Кулхувалла! Как оно начинается? Меред не помнил ни слова. А неведомое было уже близко. Мальчик поднял голову, осторожно открыл глаза. То черное приближалось. Меред услышал, как оно било о землю страшными копытами, как закричало истошным ослиным криком. Сейчас чудовище раздавит его! Меред вскочил с места. И тут громкий крик: «Ах ты, проклятый?» — обрушился на мальчика.

Меред заорал не своим голосом: «Вай-ай»! — и рванул в сторону, не разбирая дороги — через заросли, через арык, напрямик к дому. Теперь его глаза ничего не видели, уши ничего не слышали. Колючки в кровь расцарапали ему руки, он не чувствовал боли. Он упал в арык, вымок, но не почувствовал холода. Охваченный ужасом, он убегал от неведомого, которое, казалось, гналось за ним по пятам.

Грязный, растрепанный, Меред ворвался на веранду, перепугав всех домашних.

Отец первым кинулся к сыну, подал ему воды.

— Что случилось? — спросил он.

С вытаращенными глазами Меред, заикаясь, выговорил:

— В-д-дворце Оммук… Черное…

Мать в отчаянии всплеснула руками:

— Вай, горе мне! Он увидел джина!

Ее крики, суету в доме услышали соседи. Недобрая весть мигом разнеслась по селу, и вскоре в дом Махтумовых набился народ.

Мереда уложили в постель. Волнение пережитого еще не покинуло его.

Женщины, глянув на бледное лицо мальчика, причитали: «Свят, свят! Пусть не увидят мои глаза то, что услышали уши. Бедняжка совсем помертвел».

Меред слушал их, и ему снова становилось страшно, и сердце опять замирало. Мужчины успокаивали: — Все прошло, ничего не случилось. Сейчас придет доктор, сделает укол, ты и не вспомнишь ни о каком страхе.

В комнате стоял невообразимый гвалт, поэтому появление Байрам-ага было замечено не сразу. Старик стоял на пороге, прислушиваясь к разговорам. Он уже понял, что случилось, и когда кто-то обратился к нему со словами: «Байрам, ты чего стоишь? Прошел бы к мальчонке да помог бы ему. Все жилы у него сейчас натянулись, как струны дутара. Сожми их, как надо, они ослабнут, и мальчишка сразу оправится», — Байрам-ага стал пробираться к постели, где лежал Меред.

— О, с этим делом я живо управлюсь, — сказал яшули.

Но Омар, отец мальчика, решительно возразил:

— Не нужно трогать его. Врача уже вызвали. «Скорая» сейчас подъедет.

— О чем ты говоришь, Омар! Если бы эти проклятые уколы приносили пользу, то все вы и впрямь позабыли бы, что такое хворь. Ведь у вас в жилах не кровь течет, — а лекарства. Ну, и что, какой толк? Чуть что — и уже чихаете. Хоть бы иногда прислушались к старикам, они вам зла не желают…

Байрам-ага подошел к кровати и присел на краешек. Посмотрел на бледное лицо мальчика, потом положил свою сухую ладонь ему на лоб. Некоторое время он сидел неподвижно, затем взял Мереда за руку и негромко позвал:

— Меред, ну-ка, посмотри на меня!

— Кулхувалла… кулхувалла, — бормотал Меред. — Ничего не помню, ни одного слова…

Байрам-ага удивленно покачал головой: «Почему он думает о кулхувалла?»

Между тем Кейкиль-эдже с неодобрением наблюдала за Байрамом-ага. Ее возмущала медлительность старика. Наконец она не выдержала и вслух высказала свое нетерпение:

— Вах, откуда этому человеку, который весь век провел с овцами в пустыне, знать нужные жилы?

А после приезда «Скорой помощи» Кейкиль-эдже с возмущением выкатилась в другую комнату, где собрались женщины, и вскоре оттуда понеслись ее сетования на молодежь, которая не уважает старших…

Постепенно соседи разошлись, выразив сочувствие родителям Мереда, а Байрам-ага остался возле мальчика.

Старик с удовольствием выпил целый чайник зеленого чая и развязал широкий шерстяной кушак, которым подпоясывал свой чапан. В кушаке у старика были завернуты небольшие луковички цветка бурчи. Байрам-ага собирал в степи это любимое ребячье лакомство. Сейчас оно оказалось очень кстати.

Пока Меред угощался, яшули рассказал о том, как он сегодня оказался джином.

Родители Мереда, которые не могли понять, что так сильно напугало их сына возле Оммук-кошк, выслушав рассказ Байрама-ага, впервые за весь вечер улыбнулись. А Меред от стыда не знал, куда девать глаза. Надо было как можно скорее перевести разговор на другое, и мальчик спросил, показывая на луковку:

— Это что, Байрам-ага?

— Это корень бурчи. Там, где я хожу с отарой, их полным-полно. Степь словно пестрой кошмой застелена.

— Вот бы побывать там! — вздохнул Меред. — А я очень люблю маки.

Он замолчал, мысленно представив зеленые пастбища Каракумов.

— В степи ведь всякие цветы растут, Байрам-ага?

— Верно, сынок. Вот я в песках провел всю жизнь, а названий некоторых до сих пор не знаю.

— Мне хочется своими глазами увидеть эти цветы.

— А что в этом трудного? Переправься через канал, а там степь поманит тебя.

Байрам-ага перешел на ковер и сел, скрестив ноги.

— Сейчас самое время, степь вся в цвету.

— Я наберу вот такую охапку! — размечтался Меред. — И принесу домой.

Байрам-ага исподволь направлял разговор так, чтобы Меред скорее забыл неприятный случай возле Оммук-кошк.

— Послушай, что я тебе расскажу, — начал он таинственным голосом, обращаясь к мальчику. — Когда-то давным-давно слышал я такую легенду. Сказывают, ранней весной, когда ночь сравняется с днем, расцветает в степи некий цветок удивительной красоты… Не всякому удается повидать, как цветет этот степной цветок — сахра гюли. Чтобы найти его, нужно одолеть много барханов, низин, балок. Надо быть очень настойчивым…

Меред слушал Байрама-ага, затаив дыхание.

— Вы тот цветок видели, Байрам-ага? — вдруг спросил он. — Вы, наверное, срывали его?

Байрам-ага весело рассмеялся.

— Нет, мой верблюжонок. Тот цветок нельзя сорвать. Сказывают, раскрывается он только на один день. Кому доведется увидеть цветущий