Меред окончательно проснулся и при свете пламени стал рассматривать сидевшего напротив яшули. «Бойся позднего гостя и поднявшегося утром бурана», но в этой доброй степи не может быть дурного человека», — подумал Меред. И чтобы гость не догадался о его мыслях, он ответил:

— Очень хочу узнать…

— Меня зовут Кандым-ага. Нет в этих местах человека, который не слыхал бы о Кандыме-куючи, колодезном мастере. До села мне сегодня всё равно не дойти, поэтому я и решил сделать привал. И вдруг увидел твой костер… Немного поговорим, а потом ляжем спать, — сказал Кандым-куючи. — А ты кто же будешь, из каких мест?

Меред обрадовался, что его гостем оказался знаменитый колодезный мастер. «Улучу момент и спрошу у него о сахра поли», — решил он. Затем коротко ответил:

— Я школьник.

— А если ты учишься, то что же ты делаешь один в песках?

— Да так, ничего… Каникулы у нас, вот я пришел, — неопределенно ответил Меред.

Видимо, Кандым-куючи догадался, что Меред о чем-то умолчал, потому что сказал так:

— В мое время говорили: утаенное слово станет тревогой, скрытый недуг — болезнью. Ты что-то недоговариваешь, скрываешь от меня. Скажи — и я чем смогу, помогу. Из шестидесяти прожитых мною лет сорок я провел в пустыне…

«Птицу ловят на корме, а человека на слове», — Меред поверил Кандым-куючи.

— Кандым-ага, если я спрошу вас кое о чем, вы ответите?

— Почему не ответить? До сих пор я не таил то, что знал.

— Вы когда-нибудь видели чудесный цветок — сахра поли? — с замирающим сердцем спросил Меред.

Кандым-куючи догадался, в чем дело. Меред сверлил его острым напряженным взглядом. «Так ты, малыш, мечтаешь стать храбрым?» — подумал старик и ответил:

— Я расскажу тебе об одном событии в моей жизни. А ты потом сам рассуди, видел я степной цветок пли нет.

— Я слушаю, Кандым-ага, — и Меред подсел поближе.

Пламя в костре снова стало затихать. Незагоравшиеся ветки, дымились. Старик наклонился и принялся раздувать огонь. Едкий дым попал ему в глаза. А Мереду показалось, что Кандым-куючи недовольно нахмурился.

— Дым ест глаза? — спросил мальчик.

— Ай, ничего, сейчас всё пройдет. Дым степного костра тоже лекарство.

Он потер глаза, устроился поудобнее и начал рассказывать:

— Это случилось много лет назад. Шел мне тогда четырнадцатый год. Под носом только-только стал темнеть пушок. Я помогал отцу. В наших краях он был известным куючи. Вместе со своим учеником Акджа очищал колодец. В те времена за каждый кулач[4] вырытого колодца давали молодую овцу.

В один знойный день мы нанялись чистить старый колодец. Как положено, прежде чем спуститься на дно, отец посадил в гова — кожаное ведро — козленка. Колодец оказался глубоким. По нынешним меркам было в нем метров сто. Ведро вытягивал верблюд. Был он очень понятливым и послушным. Когда надо было поднять ведро, я отводил нашего Карагеза далеко-далеко от колодца. Когда ведро опускали, мы возвращались назад. Так целый день напролет ходили мы с ним туда и обратно. Теперь колодцы роют и чистят машины. Ты глотка воды не сделаешь, а уже все готово…

— Да-а, козленок, как добрый вестник, вернулся к нам из колодца целым и невредимым, хотя он здорово верещал, пока опускался в кромешную тьму. Теперь отец мог опуститься. Призвав на помощь всевышнего, он исчез в темном стволе. А спустя какое-то время крикнул: «Тащите!» На поверхность поднялся бурдюк, полный зеленой грязи. Мы опорожнили его, опустили и снова вытянули полный. Словом, я прошел с верблюдом туда-сюда раз пять-шесть. И вдруг из колодца перестала звучать команда «Тащите!» Мы с Акджа перепугались. Ответом нам было молчание. Акджа быстро обвязался веревкой. Я осторожно спустил его в колодец. Как только он дал знать — «тяни!» — я торопливо стал погонять верблюда. Едва край гова показался над колодцем, я помчался назад. Отец, скорчившись, сидел на дне гова. Лицо его было без кровинки. Он лежал как неживой. В этот момент из колодца послышалось: «Кандым… гова…» В хлопотах возле отца я позабыл об Акджа. Быстро опустил ведро на дно. Но Акджа не подавал сигнала тянуть. «Акджа! Акджа!» — позвал я. Молчит. Верно сказано: «будто в колодец упал» — никакого ответа. Я погнал верблюда прочь от колодца и скоро понял, что поднимаю пустое ведро. Что делать? Я растерялся. Сам бы полез в колодец, да верблюда некому вести. На счастье Акджа, в этот момент очнулся отец.

«Акджа!» — позвал он своего помощника. — «Он там», — я заплакал. «Чего стоишь? Опускайся», — приказал мне отец. Он хотел подняться, но упал. Наверное, у него закружилась голова. Кое-как он все же поднялся. «Я смогу отогнать верблюда, чтобы вытянуть вас. Только ты быстро поворачивайся, сынок,» — так наказывал мне отец, а я уже спускался.

В колодце стояло зловоние. Это страшный запах я запомнил на всю жизнь. У меня едва хватило сил усадить Акджа рядом с собой и чуть слышно крикнуть: «Тяни!»…

Открыл я глаза и вижу, что лежу на земле, кто-то поит меня водой. «Ата», — тихо позвал я. — «Мужайся, братишка», — услышал я голос Акджа. — Спасая нас, он…»

Вот так-то было. Сам поплакал, сам и утешился. Потом Акджа рассказал, что отец снова потерял сознание, едва вытащив нас из колодца. После этого он уже не очнулся.

Мы положили тело отца на Карагеза и на другой день прибыли в село.

Теперь-то я понимаю, что отец отравился газом, тем самым, который сейчас служит всем нам. На дне старого колодца под многими слоями грязи, видимо, копилась эта страшная сила.

Меред глубоко вздохнул, не смея обронить неловкое слово.

Кандым-куючи словно догадался, о чем подумал Меред. Он сказал:

— Нет, я не бросил эту работу. Я стал учеником ученика отца. Никакие трудности, даже смерть, не могли устрашить меня. Я достиг своей цели. За сорок лет я вырыл в степи двадцать колодцев. Пятьдесят колодцев очистил и открыл немало засохших было источников.

Вот так-то… Теперь, Меред-хан, сам рассуди, видел я или не видел тот степной цветок…

У Мереда не было сомнений. От радости, что ему посчастливилось встретить человека, который, конечно же, видел заветный цветок, почувствовал себя окрыленным.

Ночную тишину нарушил отдаленный рокот мотора, но ни машины, ни света фар не было видно.

Кандым-ага расспросил Мереда, из какого он села, чей он сын. Оказалось, что старик знал Байрам-ага.

— Лучше него чабана нет, — сказал Кандым-куючи. — Для его отары я вырыл два колодца.

Меред готов был до рассвета слушать рассказы Кандыма-ага. Но старик устал.