вечера он приметил во дворе осколок старого кувшина. Из этой посудины кормили собаку. Меред тщательно отмыл плошку и наполнил землей, потом оглядел ее со всех сторон и остался доволен — самый настоящий цветочный горшок получился. Письмо было написано заранее.

Кликнув собаку, Меред отправился ко дворцу. Мальчику совсем не было страшно. Днем дворец не нагонял ужаса.

Вернувшись домой, он порадовался тому, что даже отсюда был виден его горшок для сахра гюли.

— Мама, так я поехал…

— Куда? — спросонья Огульнабад не поняла сына.

— Ты же еще вчера разрешила поехать к бабушке.

— Разрешила. Но почему ты в такую рань надумал отправиться?

Огульнабад поднялась, отодвинула занавески на окнах. В доме стало светло.

— О, уже солнце встало. Чаю выпьешь?

— Я поел чурека с медом, — отказался Меред. Ему не хотелось терять время. — Я поеду, мама…

— Ну, ладно, поезжай. От нас передай приветы. Скажи, все у нас благополучно. И не задерживайся. Завтра вечером возвращайся.

Рассказ Байрам-ага о чудесной силе сахра гюли поразил воображение мальчика. Неужели есть такой цветок, приносящий человеку силу и храбрость? Меред сразу поверил старому чабану. С того злосчастного вечера он понял, что нет у него другой возможности доказать своему другу Берды и всем ребятам, что он не трус: надо найти сахра гюли! Никакие трудности его не остановят.

Село осталось позади. Миновав свежевспаханные хлопковые карты, Меред выехал в степь, поросшую чоганом и чомучем, невысоким черкезом и стелящимся по земле чети. Отсюда начиналась безбрежная пустыня Каракум.

В степи Меред приободрился.

Сначала появились маки. Затем стали попадаться колокольчики и тюльпаны. Зелено-красная земля радовала глаз. Невидимые птицы наполняли все вокруг ликующей песней радости. На верхушках барханов, которые с двух сторон обступили дорогу, столбиками, сидели тушканчики. Передние лапки забавно поджаты. Издали они напоминали колышки, к которым в сарае привязывают ослов. Завидев Мереда, тушканчики пробегали рядом с ним, будто сопровождали, потом останавливались и начинали заниматься поисками пропитания.

Меред катил без остановки все дальше в степь. По его представлениям, сахра гюли должен был расти в глухом месте. А эти пески были исхожены людьми, истоптаны копытами животных. «И потом, — рассуждал Меред, — если бы сахра гюли рос здесь, его видели бы многие из нашего колхоза». И он с большей энергией нажимал на педали.

Дорога постепенно становилась тяжелее. Влаги в почве было меньше, и поэтому песок был суше. «Эх, прошел бы сейчас дождь, как легко было бы ехать», — подумал Меред. Он взглянул в небо. С западной стороны плыли редкие облака. Дождя они не обещали. Да и не было никакого прока от дождя жарким днем. Дождю лучше литься ночью, когда прохладно, чтобы вся влага ушла в землю..

Меред миновал колхозные пастбища, где чабаны ходили с отарами. Он видел стрелки дикого лука, стали попадаться и грибы. Меред издалека замечал их светлые шляпки. Но сейчас грибы не интересовали, его. Глаза искали чудесный цветок.

У подножия очередного бархана Меред сделал привал. Прислонив велосипед к невысокому кустику борд-жака, снял с багажника мешок с припасами. Рядом в изобилии рос дикий лук. Меред нарвал пахучих стрелок, собрал несколько грибов. Охапки хвороста было достаточно, чтобы развести костер. Он поджарил на огне грибы и с аппетитом поел. После небольшой передышки Меред продолжил поиски.

День клонился к вечеру. Хоть и наступил период весеннего равноденствия, но как всегда, едва солнце садилось, темнота падала на землю.

Меред успел перевалить еще несколько барханов. В затишье возле одного из барханов он решил провести ночь. До наступления темноты мальчик собрал довольно много сухостоя и развел огонь.

На небе замигали, засветились звезды, словно сошлись, собрались они все вместе погреться у костра Мереда. Чем ярче разгорался костер, тем дальше отступала темнота. Как только пламя слабело, темень наваливалась со всех сторон. И тогда Мереду чудилось, будто в темных ее покровах таятся какие-то неведомые чудовища. Меред, однако, не испытывал никакого страха. Он подкидывал хворост, и пламя разгоралось. И все же, когда огонь поднимался высоко, ему становилось веселее. «Эх, жаль, не догадался захватить с собой транзистор, — подумал он. — Я бы не выключал его до самого утра. На всю степь гремела бы музыка». Он поворошил палкой в костре и яркие искры взлетели в темноту.

На небо выплыла сверкающая луна. Меред подумал, что она, наверное, никогда не заходит: ночью на востоке висит высоко, как огромная желтая дыня гуляби, а утром ее прозрачный серебристый круг видишь на западе. В селе Меред не замечал красоты луны. Только сейчас, только здесь — в ночной степи увидел ее прекрасный лик.

Здесь в степи он навсегда полюбил синее небо пустыни. Байрам-ага говорил: «Такого чистого неба, как над Каракумами, нигде больше в мире нет», и Меред был с ним согласен. Любуясь сегодня бездонной синевой, он сказал себе: чистая синева небес над Каракумами отражает мечту пустыни о прозрачной синеве воды.

…Сколько времени проспал Меред, разморенный теплом костра, неизвестно. Ему снилось, что он идет к Берды. Стучит в дверь, но никто не откликается. Он отворяет дверь — в доме пусто. Меред ступает через порог, и пол у него под ногами проваливается. Меред летит вниз. Он падает долго, а потом ощущает, что упал в огонь. Откуда-то появляется Кейкиль-эдже, она подбрасывает в костер дрова.

«Бабушка, помогите мне, я горю», — жалобно стонет Меред.

«Тысячу раз попроси меня, помочь тебе не смогу, — отвечает Кейкиль-эдже и принимается раздувать пламя. — Хочешь спастись — трижды прочитай кулхувалла».

Жар становится сильнее. Меред хочет вырваться из огня и не может. Силится вспомнить слова и не помнит даже начала. Он понимает, что должен сгореть на дне этой пропасти. В тоске поднимает он глаза вверх и видит заветный цветок. «Сахра гюли! Сахра гюли!» — кричит Меред и тянется к нему.

— Ой, сынок, убери руку, — слышит он низкий голос, — не то обожжешься.

И Меред просыпается. Мальчик не сразу осознает, где он находится.

Горит костер. Возле него, освещенный ярким пламенем, сидит красивый статный старик. Лицо приветливое, доброе, и Меред успокоился.

— Знаешь пословицу: «Собака, которая много лает, гостей в дом созывает?» Если в песках разложишь костер, к тебе обязательно кто-нибудь пожалует, — улыбнулся яшули. — Как говорится, незваному гостю нет подстилки. Вот и я подсел к твоему огню без приглашения. А чтобы ты не продрог во сне, подбросил в костер веток. Как зовут тебя, сынок?

Хриплым спросонья голосом Меред назвал себя.

Рассказ первый

— Ну-ка, просыпайся, молодец Меред, — сказал яшули и поворошил в костре, чтобы пламя разгорелось сильнее. — А ты