из воды и оделся. Он подошел поближе к работавшему трактору и присел на корточки, чтобы погреться. Ни Байрам-ага, ни Атак не обращали на него никакого внимания.

— Что я тебе сделал? — удивленно округлив глаза, спрашивал Атак.

— Он еще прикидывается, что ничего не понимает, бессовестный!

— Да покарает меня соль, Байрам-ага, если я вру! — взмолился Атак.

— Ты, может, скажешь, что не знаешь от чего рыба гниет в арыке?

— Ах, вот ты о чем!.

Атак небрежно махнул рукой и рассыпался мелким смешком. Всем своим видом он хотел показать, что старик шумит по сущему пустяку.

— Ну, Байрам-ага, ты мне чуть кишки не выпустил. А я-то испугался, неужто случилось что-нибудь серьезное. А ты об этих дохлых рыбах печалишься… Ха-ха-ха!

И вдруг резко оборвал ехидный смешок и, повысив голос, заговорил строго:

— Старик, ты провел в степи весь свой век и совершенно не знаешь жизни. Или ты не слышал что начался сев?

— Ну и что из того, что начался сев? Разве поэтому ты должен губить рыбу? Ишь, нашел причину.

— Иди домой, старик, и грейся возле жаркой печки да попивай зеленый чай. Без тебя тут управятся, — пренебрежительно ответил Атак и снова накинулся на Солтана.

— Эй! Кому сказал? А ну, полезай в воду да сними то, что поставил!

Байрам-ага остановил юношу.

— Солтан в воду не пойдет, — властно сказал старик. — А ты не заносись, я с тебя спесь живо собью. Ну-ка, отвечай, кто позволил губить рыбу?

Атак не подал виду, что немного струхнул, но ответил примирительно:

— И чего ты ко мне привязался? Пусть бригадир отвечает.

— Я тебя спрашиваю! — Байрам-ага шагнул к нему.

— Ведь я уже объяснил: началась посевная, хов, Байрам-ага. Полям нужно много влаги, а если на трубе сетка, то вода плохо идет, потому что решетку забивает всякий мусор. Сам знаешь, с поливом медлить нельзя. Из-за какого-то десятка рыб не станешь срывать сев. Ты ведь это хорошо понимаешь, так зачем нападаешь на меня?

— Да разве у работы есть конец? С посевом управимся, а там прополка, культивация подойдет, другим посевам вода понадобится, — более спокойно отвечал Байрам-ага. — Колхоз разорится, если ради одного дела будет гибнуть свое добро. Чтоб остричь бровь, не нужно выбивать глаз, верно? Если ваша бригада хотела поскорее провести предпосевной полив, нужно было заранее позаботиться и все предусмотреть. Разве наши предки не говорили: «Кто рано встает, тот и с делами управится»? Не смей трогать решетку, не серди меня. Я ведь и за уши оттрепать тебя могу. И еще запомни: не смей обижать Солтана. Он парень с головой и сердце у него доброе. Сегодня он спасет десяток рыб, а завтра поднимется на защиту людей. Он принесет народу больше пользы, чем мы с тобой. У вас здесь есть дрова?

— Есть. — Атак не понял, почему яшули вдруг спросил о дровах.

— Вот и разведи огонь. Пусть Солтан согреется. — Байрам-ага потрепал юношу по спине: — Время летит быстро. Не успеешь шапку передвинуть со лба на затылок, как вырастет из тебя могучий пальван.

Атак молча направился к шалашу разводить огонь, а старик пошел к камышовым зарослям, где оставил своего ослика.

Байрам-ага шел по высокому берегу, ведя за собой ослика, и поглядывал на шалаш, возле которого суетился Атак. «Кажется, он понял свою ошибку», — с удовлетворением отметил про себя Байрам-ага.

Когда Байрам-ага на пароме переправился через канал и въехал на окраину поселка, темнота уже укрыла землю. Поэтому старику пришлось отложить на завтра намерение заехать в правление колхоза, чтобы рассказать о случившемся, и он повернул к своему дому.

Всякий раз, когда Байрам-ага возвращался из степи после долгого отсутствия, его удивляло, как быстро растет село. «Лет десять-пятнадцать назад, — думал Байрам-ага, — окраина подступала к развалинам старого дворца. А теперь этот безмолвный свидетель древних времен оказался почти в середине села. Не меньше сотни домов выросло позади него».

Да и сам Байрам-ага оставил женатому сыну свой дом и получил другой участок к северу от Оммук-кошк. Туда и направлялся сейчас старик.

Ослик трусил по дороге, огибавшей стены дворца Оммук. Вдруг, чего-то испугавшись, ослик остановился и, отпрянув, едва не скинул Байрам-ага. Успокоить перепуганное животное оказалось делом нелегким. Вокруг стояла кромешная тьма, и старик не мог понять, что напугало его ослика. Потеряв терпение, Байрам-ага слез с упрямца.

— Ах ты, проклятый! — крикнул он зычным голосом и дернул за поводок, чтобы потащить за собой упиравшегося ослика.

Старик и шагу не шагнул, как, словно в ответ на его крик, эхом отозвался истошный вопль:

— Вай, ой!

Не понимая, что случилось, Байрам-ага крикнул в темноту:

— Эй, кто тут? Это я, чабан Байрам-ага!

Ему не ответили. Мальчик, Байрам-ага понял, что кричал мальчик — бежал не разбирая дороги. Вот он продрался сквозь заросли возле дворца. — Байрам-ага слышал, как трещали ветки. Вот упал в арык и выскочил на другой стороне. Спустя еще какое-то время в доме на окраине поднялась суета. Байрам-ага услышал пронзительный женский крик:

— Вай, горе мне! Он увидел джина!

Старик покачал головой и повернул к дому, откуда неслись крики.

Байрам-ага рассказывает легенду

«Кто не послушает старшего, тот поплатится», — сказал себе Меред.

Ему было стыдно, но он поднялся и подошел к столу. Берды понял, что Меред хочет записать кулхувалла.

— Я недавно вычитал пословицу: «Положи трусу саблю под подушку, он от страха в постель напустит», здорово сказано. — С этими словами Берды вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Под диктовку Кейкиль-эдже Меред записал кулхувалла. Прочитал заклинание раз пять подряд. Потом, не глядя в бумагу, попытался повторить наизусть. Но, наверное, от тревоги, поселившейся в его сердце, непонятные и потому бессвязные слова не запоминались.

Кейкиль-эдже подсказала Мереду, как быстрее заучить:

— Да буду я жертвой его, это заклинание, ниспосланное с неба, очень сильное. Прочитай еще разок, а потом повтори с закрытыми глазами, и все запомнится, так и врежется в память. Вот какое оно сильное.

Меред так и сделал. Еще раз медленно прочитал кулхувалла, затем закрыл глаза и повторил вслух. И удивительное дело, чудные слова сами собой выговаривались, Меред ни разу не запнулся. «Бе! А я сперва не поверил бабушке. Но, оказывается, это правда, что заклинание сильное», — подумал мальчик.

Он поблагодарил старушку, попрощался и вышел из дома.

Во дворе его поджидал Берды.

— Если ты боишься, я провожу тебя, — сказал он, увидев Мереда.

Меред знал, что его друг скажет такие слова. Но разве мог он признаться, что действительно вдруг испугался, сам не зная чего? Нет, ни за что! Примешь предложение Берды