— Ай, какой ты умница, Меред-джан! Молодец, молодец! Да не сочтет тебя аллах лишним для матери твоей Огульнабад! Наши деды говорили: «Кто не уважит старшего, тот будет наказан». Твое поведение мне по душе. А этот наш непутевый порядка не знает.

— Иди, иди, поставь на газ чайник — отправила она на кухню своего внука. — Пусть Меред-джан выпьет чаю. Послушать его, так он самый способный. Не пойму я, что это за способности, если не знаешь, когда что к месту сказать.

Выходя из комнаты, Берды недоуменно глянул на Мереда. Неужто Меред не шутит, неужто его всерьез заинтересовали бабушкины рассказы? Берды не знал, что и подумать. Что случилось вдруг с Мередом? Не он ли всегда высмеивал ребят, которые заводили речь о всяких джинах и шайтанах? А сейчас он сидит, таращится круглыми, как пятаки, глазами на бабушку.

Раздосадованный непонятным поведением друга и назойливыми поручениями бабушки, Берды сердито огрызнулся:

— А если тебя послушаешь, то твой джин-арвах и сейчас сидит возле дворца Оммук-кошк…

Кейкиль-эдже рассердилась:

— Сам не больше кулака, а болтает невесть что без всякого соображения! Иди, ставь чай, кому сказано! Откуда ты знаешь, может, лежит он сейчас на дороге, обернувшись драконом, да спаси нас аллах! Или обернется совой да обрушится тебе на голову, убереги нас всевышний! И вот что еще: джин ведь не каждому показывается. Десять человек пройдут, а он одному только и привидится. Сама я, не прочитав трижды кулхувалла, и близко не подойду к тем местам. Прыгнет на тебя черной-кошкой…

Кейкиль-эдже передернуло от страха. Она снова трижды сплюнула за ворот. А Берды злорадно добавил:

— Говорят, и убежать от него невозможно.

— Какое там убежать! От него не убежишь, — убежденно подхватила Кейкиль-эдже.

Вот тебе раз! Каждый день Меред ходил к Берды и возвращался домой, бывало, и поздним вечером по дороге, что вела мимо развалин древнего дворца Оммук-кошк, и ничего не боялся. Да он и понятия не имел о том, что развалины — пристанище таинственных недобрых сил. Джин или не джин, арвах или не арвах. — что-то там все-таки, наверное, водится, ведь не станет же старый человек невесть что рассказывать.

Мереду было не по себе. За окнами уже стемнело. Он представил, как выходит из дома на вечернюю улицу и направляется по дороге к развалинам. Можно было бы свернуть на поле, но как раз сегодня, готовясь к севу, на поле пустили воду.

У него сейчас на выбор было две возможности. Либо записать и вызубрить кулхувалла (пусть Берды злится), либо ничего не записывать и пойти напрямик к развалинам, а там зажмуриться и промчаться что есть сил. Меред был в смятении. На что решиться?

2

Байрам-ага должен был добраться до села к вечеру. Из Таллы-кую он выехал до света. Чабаны проводили его.

Колхозный чабан Байрам-ага на своем веку встретил цветение семидесяти пяти — весен. Всякие бывали весны — и мягкие, и короткие, а иногда затяжные, суровые. Ровно шестьдесят лет своей жизни провел Байрам-ага в степи с отарами овец. Где только в низинах и на барханах не расстилал он свою войлочную бурку за эти долгие годы. Селин и саксаул давали ему приют и тепло. Дни складывались в месяцы, месяцы — в годы, проходили десятилетия, а природа, окружавшая Байрам-ага, хранила свое постоянство: знойным караваном тянулось лето, пронзительно завывали холодные зимние ветры. Но было и другое. С горестью наблюдал Байрам-ага, как редели в степи заросли саксаула и селина, кандыма и черкеза. Не жалея, вырубали их люди. И менялся прекрасный лик степи. Все реже видел Байрам-ага джейранов. Старик помнил время, когда к его отаре прибивались эти легконогие красавцы. Давно уже не встречал он ни одного стада джейранов. Да что джейраны! Даже заяц стал редкостью. Не однажды бывал Байрам-ага свидетелем разбойничьей ночной охоты. Машина с зажженными фарами гонит несчастного зверька. Ослепленный мощным лучом света, он мчится, не смея вырваться из светового коридора. «Бесстыжие, безжалостные разбойники, — яростно бранился Байрам-ага, — найдется и на вас управа! Народное добро грабят!»

Вот и сегодня Байрам-ага надолго задержался в степи. Миновав карты хлопчатника, он выехал к каналу. Было еще совсем светло. Ослик весело ступал копытцами по тропинке вдоль берега канала. Возле арыка, служившего водоотводом от канала, Байрам-ага почувствовал зловонный запах гниения и вскоре увидел на берегу дохлых разложившихся рыб. Старик остановил ослика. «Вах, неужто мальчишки набезобразничали?» — подумал Байрам-ага.

— Салам алейкум! — услышал он за спиной звонкий голос и вздрогнул, словно очнулся ото сна.

Мимо старика прошел юноша. Он с трудом тащил на плече круглую железную корзинку — решето. Коротко поздоровавшись со старшим, юноша не остановился, чтобы, как положено, ответить на вопросы старика о житье-бытье, о новостях в поселке.

— А ну, парень, задержись-ка на минуту! — крикнул ему вслед Байрам-ага и тронул ослика.

Юноша опустил на землю железную корзину и рукавом рубахи вытер пот. Он сердито хмурился. «Мне и так некогда, а тут еще этот свалился на мою голову», — так думал юноша, окидывая взглядом старика на ослике и гниющих рыб на берегу арыка.

— О чем вы хотели спросить, Байрам-ага? Я очень тороплюсь, — и юноша обернулся к насосу, который мерно работал, перекачивая воду из канала.

Но Байрам-ага не обратил внимания на его нетерпение. Яшули был поглощен своими мыслями. Он внимательно вглядывался в лицо юноши, пытаясь вспомнить, чей же это сын. Наконец Байрам-ага спросил:

— Чей же ты будешь?

— Я Солтан, сын Язлы, — быстро ответил юноша.

— Язлы, сын Евшана?

Юноша согласно кивнул головой.

— Ах да, помню, помню. Отец твой был достойным джигитом, — Байрам-ага неторопливо поглаживал жиденькую седую бороду, покашливал, а сам готовился высказать юноше свое негодование.

Взгляд его снова упал на растерзанные рыбьи тушки, и старик вкрадчиво спросил:

— Рыбку решил половить?

— Эх, какая там рыбка! — воскликнул Солтан. Он уже всерьез рассердился на старика.

— А ты разве не видишь рыбу, что гниет в арыке?

Байрам-ага пронзительно смотрел в глаза Солтана, словно хотел прочитать его мысли.

— Байрам-ага, если вам и вправду жаль рыбу, то идемте к насосу. Вы своими глазами все увидите и сразу поймете, в чем дело. Скорее, я и так много времени потерял, пока отыскал решетку.

С этими словами Солтан взвалил на плечо свою ношу и, не дожидаясь ответа, почти бегом побежал вперед.

— Да постой же! — опять остановил его Байрам-ага. — Дай мне эту железку. Я положу ее на осла.

— Спасибо, Байрам-ага, лишь бы вы поспели за мной, — и Солтан припустил еще быстрее.

— А