Санти позволяет им увериться, что он все понял. После их ухода он достает нож из куртки и кладет под подушку – старая привычка, без которой ему не уснуть. Он лежит на боку на узкой кровати и смотрит на стену, ищет узоры в трещинах, пока не засыпает.

* * *

Во сне Санти бежит по больнице, бесконечные коридоры ветвятся, и каждый ведет в темноту. Обычный, даже заурядный сон до тех пор, пока он не замечает ее – розовые волосы, стоит в невероятном потоке солнечного света. Даже в грезах Санти понимает, что все не так. Женщина, которую он видел в реальности, блондинка. А во сне Тора другая – старше, мягче, сломленная печалью.

Она так же удивлена, как и он, оказавшись в его сновидении.

– Мистер Лопес, – говорит она. И неуверенно добавляет: – Санти?

Земля сотрясается, и Санти падает. Кажется, вселенная раскололась на две части. В полу образуется щель. Тора остается по другую сторону. Он пытается до нее дотянуться, почти касается ее пальцев. Но гравитация делает свое дело, и они падают в противоположные стороны, словно две планеты, притянутые силой разных солнц.

Санти открывает глаза и видит белую стену, всю в трещинах. Он вообще не понимает, где находится. В панике он прокручивает в голове калейдоскоп запомнившихся образов: солнечно-желтые занавески, открытое окно, карнизы под высоким потолком. Наконец он понимает, что находится в хостеле. Санти тянется к своему блокноту и находит набросок, нацарапанный им сразу после пробуждения. Пропасть в форме молнии, два падающих тела.

Он садится, чувствуя давнюю боль в шее – он списывает ее на год, проведенный на улицах. Санти оглядывается на ряд прикнопленных к стене изображений, соединенных красной ниткой. Полуразрушенная башня с часами в Старом городе; снимок звездного неба: совмещены кадры, снятые с временны́м промежутком, – созвездия размылись в полосы; след птицы на окне, ее призрачные перья на стекле. Все вместе они образуют карту, которая, как он надеется, однажды приведет его к пониманию.

Санти берет линованный блокнот и садится рисовать Тору – пожилую, молодую, с волосами всех цветов радуги. Линейки прорезают каждое изображение – помехи при передаче с невозможно далекого расстояния.

Он сует блокнот в куртку и выходит на улицу смотреть на восход солнца. Санти весь напрягается, проходя через холл, но за столом сидит не Тора. Он останавливается, чтобы погладить тощую черную кошку, снующую у дверей хостела. Она печально мяукает, словно пытается напомнить Санти что-то важное.

Он выпрашивает кусочек бурека[6] в турецком кафе через дорогу. Съедает половину, вторую оставляет на потом и бросает крошки диким попугаям. Птицы оживленно переговариваются на деревьях, эту воркотню он слышал прежде. Мир накладывается сам на себя, использует одни и те же детали, чтобы залатать прорехи. Интересно, он тоже состоит из разных фрагментов? А что, если где-то, в недоступном ему мире, его кожа покрыта перьями? Если бы он спрыгнул с верхушки башни с часами, достаточно ли было бы этих фрагментарных перьев, чтобы взлететь?

Санти продолжает идти к лабиринту улиц в сердце города. Чуть раньше положенного вырисовывается собор, темное видение на фоне неба. Санти все еще помнит, как пересохло в горле, когда он впервые вошел внутрь: пространство между ним и сводчатым перекрытием создало иллюзию движения, словно вся конструкция вот-вот оторвется от земли и унесет его к звездам. Он ошибочно посчитал это обещанием, а на самом деле получил предупреждение. Стоило уехать из города, когда он еще мог себе это позволить. А теперь он застрял в лабиринте и ходит кругами, пока не отыщет нить, которая выведет его наружу.

Он идет через мост Гогенцоллернов, отводя взгляд от висячих замков на перилах. Внутри «Одиссея» он машет карточкой хостела. Работник музея наконец замечает его и проводит через турникет. Поиск смысла приводит его в помещение с фальшивыми звездами. В музее тихо. Второй посетитель в этом зале стоит рядом с Санти на мостике и всматривается в бархатную темноту потолка, усыпанную произвольными огоньками. Даже не глядя на человека, он знает, что это Тора.

В этом есть послание, код, который ему необходимо расшифровать. Как обычно, он не может толком сконцентрироваться. Тора стоит рядом и не смотрит на него, она следует неписаному правилу общественных мест. Санти наслаждается своим асимметричным знанием. Поодиночке и вместе они смотрят вверх на карту космоса, который никогда не существовал. Рука Торы шевелится, словно она хочет поймать светящиеся огоньки.

– Почему ты со мной? – спрашивает она тихо.

Сердце Санти готово выпрыгнуть из груди. Потом он замечает телефон в руке Торы, слышит женский голос на том конце. Он слушает, глядя на звезды.

– В смысле, что я сделала? – говорит Тора. – Когда ты решила: вот оно, у нас получится?

До Санти доносится эхо ответа. Каким бы он ни был, Тора недовольна. Она разворачивается и шагает мимо него.

– Я уверена, что был момент, когда я что-то сделала и все стало по-другому. – Пауза. – Не по-другому. Я хочу сказать… – Тора хватается рукой за голову. – Прости. У меня вчера выдался очень странный день. Да. Дома расскажу. Хорошо. Люблю тебя.

Тора отключается. Она пытается согреть руки дыханием, затем поднимает голову к бархатному небу.

Санти не может больше сдерживаться.

– Ты тоже любишь смотреть на звезды.

Тора оборачивается. Узнает его, и в глазах появляется страх.

– Мистер Лопес. Я… я не знала, что вы здесь.

До него доходит – она подозревает, что он ее преследует. Санти хочет успокоить Тору.

– Я здесь часто бываю, – объясняет он. Хотя какое это объяснение?

– С недавних пор, – шепчет она.

Он видит, что Тора ему не верит. У него возникает чувство какого-то другого Санти: он злится, что она может быть такой язвительной. Он слышит, как его голос меняется, словно говорит незнакомец, а не он сам:

– Что ты здесь делаешь?

Ему нужно все выяснить, разделаться с вопросами, пока они не разделались с ним.

– Мне дали выходной после вчерашнего. Это место меня успокаивает, когда я чувствую…

На полуслове она как будто возвращается в реальность, точно только увидела себя. По долгу службы Тора должна аккуратно выстраивать рабочие отношения, а текущая беседа явно не такая. Любой другой на ее месте просто ушел бы. Но он уже понял, что общепринятые ожидания в ее случае не оправдываются.

– Мне не следовало так делать, – продолжает Тора. – Не стоило говорить, что значит ваша фамилия. Мне сказали, что это один из ваших триггеров – вам кажется, что люди знают о вас больше, чем им следует.

От ее слов