станет пожилой женщиной, которая всю свою жизнь была прикована к земле.

– Я тоже, – отвечает Тора.

Он берет у нее рецепт и говорит:

– Наверное, прозвучит эгоистично, но я рад, что вы не там. Иначе вы бы меня сейчас не лечили.

– Я не… – начинает она.

– Я знаю.

Он поднимается и морщится. Затем касается рукой затылка.

– Новые боли? – спрашивает она.

– Нет, я страдаю от боли в шее всю жизнь, – качает головой он, – и даже вам не под силу избавить меня от нее.

Она печально улыбается, когда он идет к двери. На пороге он мешкает.

– Что-то еще? – спрашивает Тора.

Мистер Лопес хмурится, как будто сомневается, но наконец произносит:

– Когда вы сказали, что не узнаёте мир, что вы имели в виду?

– Я хотела сказать…

Она медлит. Прием окончен, следующий отменен, но мистер Лопес об этом не знает. Ей стоит прекратить разговор и попрощаться с ним. Но он смотрит на нее, и Тора, не зная почему, хочет поделиться с ним.

– Я помню, что мир был лучше.

– В каком смысле лучше? – Он отпускает дверную ручку.

Тора пытается заглушить старую боль.

– Моя мама… она умерла от удара, когда мне было шестнадцать лет. И я не могу отделаться от мысли, что этого не должно было произойти. Что существует мир, где этого не было, и что в том мире происходит нечто хорошее.

«Например, я все-таки полетела к звездам». Она заставляет себя не говорить это. Она вообще не понимает, почему откровенничает с пациентом. Но ей важно, чтобы он понимал, что она хочет сказать.

– Я раньше думала, что если бы сильно постаралась, то смогла бы туда попасть. В другой мир, который лучше этого.

Мистер Лопес смотрит на нее – глаза полны слез. Тора паникует:

– Ох! Простите меня. Я что-то не то сказала?

Он касается обручального кольца на правой руке с выступающими венами:

– Моя жена. Тридцать лет назад ее убили грабители, когда она попыталась сопротивляться. Я старался остановить их, но… – Он умолкает.

Элоиза. Это имя всплывает в голове Торы. Она хмурится и пытается сконцентрироваться – пациент открыл ей личную трагедию, а она уставилась в пустоту.

– Господи Исусе… – говорит она, забывая, что мистер Лопес, вероятно, верит в Иисуса и ему не понравится такое богохульство. – Простите. У вас свои причины хотеть оказаться в другой вселенной.

Он лезет в карман куртки. Тора думает, что он достанет фотографию, и она уже знает, кто будет на ней изображен – темнокожая женщина с толстыми косичками и неуверенной улыбкой. Затаив дыхание, она ждет – сейчас Тора увидит, что ошибается. Но рука мистера Лопеса остается в кармане, вцепившись во что-то.

Он смотрит мимо нее, в окно, на город, из-за дождя превратившийся в размытую мозаику.

– Могу сказать, что я фаталист. Я не думаю, что все могло быть иначе. А если было бы место, где она жива и все еще со мной, – нет, не так; с тем, кто я и в то же время не совсем я, – то я бы счел это настоящей насмешкой над собой.

Он смахивает слезы трясущейся рукой.

Тора смотрит на него пристально, не понимая, что с ней происходит. А с ней, собственно, ничего и не происходит. Имя, образ женщины – все это случайные вспышки в ее голове. Ничего общего с мистером Лопесом и его покойной женой. «Докажи, – шепчет голос. – Это не сложно. Назови ее имя. Опиши ее и посмотри, как он отреагирует». Но беседа и так слишком далеко зашла. Ее любопытство, пусть и неистовое, не стоит того, чтобы причинять ему страдания.

– Простите, – говорит Тора. – Я не вправе… Вы мой пациент, и мне не стоит рассуждать об альтернативных вариантах вашей жизни. Не знаю, что со мной.

– Возможно, это дар, – глубоко вздыхает он. – Умение видеть вероятность лучшего мира. – Он пристально смотрит на нее. – Но я не верю, что все так работает, что туда можно легко попасть. Нет, для этого нужно потрудиться.

Тора хочет, чтобы эта мысль улеглась в ее голове. Мысль пробуждает память, словно образ, который видится ей охваченным пламенем, – Тора сидит у кровати матери после того, как с той случился удар, она непременно хочет добраться до сломанного механизма и заставить его работать снова. Это желание увело ее с пути, который она считала своим предназначением, и привело к новому. Путь, который привел ее сюда, в процедурный кабинет на девятом этаже, дождливым днем, в Кёльне, где старик смотрит на нее с бесконечным терпением, словно доктор и пациент поменялись ролями.

– Вы же заняты, доктор, – произносит мистер Лопес.

Он открывает дверь.

Тора борется с собой, чтобы не попросить его остаться. Странным образом ей становится невероятно больно оттого, что их время так ограниченно. «Не оставляйте меня одну со всем этим!» – кричит ее внутренний голос.

– Я не должна говорить подобного, но вы мой любимый пациент, – заявляет она.

– Если я умираю, прошу, скажите мне, – мрачно смотрит на нее мистер Лопес.

– Нет, вы точно проживете еще с десяток лет, – смеется она. – Пять из которых ваши руки поработают прекрасно, если вы будете делать то, что я говорю.

Она берет его за руку. Взгляд мистера Лопеса останавливается на татуировке Торы на запястье.

– До встречи! – Тора придерживает для него дверь.

Он растерянно смотрит на нее.

– До встречи, – наконец произносит мистер Лопес и осторожно закрывает дверь.

* * *

В конце дня появляется Лили:

– Бу! Ну как, ты все? Мы собираемся на Хлодвигплац – окунемся в безумие, ты с нами?

Точно, карнавал же. Неделя диких, пьяных народных гуляний с неубедительной исторической отговоркой «выпустить пар перед Великим постом». От одной мысли пойти на карнавал Тора хочет выпрыгнуть с девятого этажа. Она выключает компьютер и потирает глаза. В черном отражении монитора она выглядит потерянной. Какая-то мысль крутится в голове, Торе никак ее не поймать, как запах дыма в волосах.

– Прости, сегодня не получится.

– Что-то запланировано с Джулс?

– Нет, она уехала. Мой план – диван и ведро мороженого. – Тора смотрит на Лили. – Я знаю, что это антисоциально, но…

– Но ты лучше в пятидесятый раз пересмотришь «Контакт», чем проведешь время с нами, живыми людьми. Ну хорошо, все понятно. – Лили качает головой в притворной обиде. – Береги себя, – добавляет она и уходит.

«Разные пути, – думает Тора, когда шаги Лили стихают в коридоре. – Бесконечные пути не перестают ветвиться». Это пугает. И в то же время вселяет надежду. Может, Тора и не загнала себя в ловушку. Может, еще не слишком поздно поискать мир получше.

Она запирает процедурный кабинет, обматывает