в нем просыпается еще один призрак. Насмешливый, уверенный, ровня Торе.

– Но ты все же сказала, да?

– Не хочу вас обманывать, – вздыхает она. – Вы правда кажетесь мне… знакомым. – Тора смотрит на него с неприкрытым раздражением. – Но это не означает, что вы правы. Просто-напросто каждый может заблуждаться.

Это так неожиданно, так отклоняется от сценария, что Санти начинает хохотать:

– Зачем ты так сказала? Ты должна настаивать, что все это в моей голове.

– Я хочу, чтобы вы мне доверяли. – Тора серьезно смотрит на него.

Санти не знает, что ответить. Но в итоге, к обоюдному удивлению, он говорит правду. Во всех версиях его, которые Тора вызывает к жизни, есть одна константа.

– Я доверяю тебе.

Тора кивает и смотрит в сторону. Она одними губами произносит:

– К черту! – И громко обращается к Санти: – Можно я угощу вас кофе?

* * *

Не спросив Санти, она покупает ему без молока. Они идут через черный ход мимо закрытого помещения с табличкой «На реконструкции» к игровой площадке, где установлены макеты планет из стекловолокна. С реки дует холодный бриз. Тора достает из сумки горчично-желтый шарф и наматывает на шею, потом забирается с ногами на кольца Сатурна. Протягивает руку Санти. Он залезает и садится рядом – наконец на одной планете с другим человеком. В двух метрах по земным меркам и шестистах пятидесяти миллионах километров по меркам Вселенной двое малышей пытаются сбросить друг друга с Юпитера. Санти ощущает странное чувство потери. За ними распахивается набережная и перекинутый через реку мост Гогенцоллернов, который соединяет их с городом.

– Ты когда-нибудь смотрела на замки́? – спрашивает он.

– Прости? – поднимает бровь Тора.

Санти показывает ей, куда смотреть:

– Видишь, вон там, на мосту. Все это висячие замки. Их там на две тонны.

Тора достает пачку сигарет, предлагает Санти. Он берет одну, чтобы выкурить позже. Тора закуривает и старается не дымить в сторону Санти.

– Да, видела. «Джоуи плюс Бобби навеки» и прочее.

– А ты рассматривала их? – Он выпрямляется. – Я имею в виду, когда шла по мосту вдоль перил, обращала ли действительно на них внимание?

– Нет.

Снова эта улыбка, от которой в нем закручиваются самые различные эмоции: нежность, гордость, обида.

– Если честно, – продолжает Тора, – мне всегда эта затея казалась немного глупой.

– Они повторяются. – Санти не успевает напомнить себе, что торопиться не стоит. – Если… если идти по мосту и смотреть на замки́, то через какое-то время они начинают повторяться. Форма и цвета. И даже имена на них.

Тора отвечает не сразу.

– Производителей замков не так уж много. К тому же люди приезжают сюда со всех уголков и делают одно и то же, так что неудивительно, что некоторые имена повторяются. Это просто статистика.

– Нет, не совсем так, – энергично качает головой Санти. – Их расположение не случайно. Я видел одни и те же имена снова и снова в том же порядке. – Санти катает сигарету в пальцах. – В этом есть какая-то структура, послание для меня. Мне просто нужно понять, как его расшифровать.

Тора откидывает голову назад и смеется. Жест настолько знакомый, что это поражает его. Кто она? Почему он чувствует себя лишенным чего-то, уязвимым, почему, кажется, вот-вот заплачет?

– Ты серьезно считаешь, что это послание для тебя? – спрашивает она.

– Да.

Тора смотрит на Санти:

– Сколько людей живет в Кёльне?

Их роли снова меняются: она теперь снисходительный профессор, он обидчивый студент.

– Не знаю. Миллион?

– Миллион человек. И сколько из них проходит по этому мосту каждый день?

Другие реакции, другие личности. Брат – сестре, устало и свысока:

– Тысяча. Пятьдесят тысяч. Но какое это имеет значение?

– Почему ты думаешь, что это послание для тебя, а не для кого-нибудь другого из этой тысячи или пятидесяти тысяч человек, которые проходят по мосту?

Санти сует руки под себя. Ему жутко не нравится чувствовать себя марионеткой, ведь воспоминания, что управляют его жестами, вероятно, не принадлежат всецело ему одному. Он фокусируется на том, что делает его реальным.

– Потому что только я вижу, что не так с этим миром.

– А что с ним не так, мистер Лопес? – хмурится она.

«То, что звезды постоянно меняются. То, что город все время повторяет себя. То, что я единственный, кто здесь реален». Санти не может ответить, потому что стоит ей заговорить, как его представление о целостном себе тут же рушится. Может, и он был всегда таким же нереальным, как и этот мир? А может, это всего лишь очередной сон, который видит одна из сотен разных Тор?

Она спрашивает тихо, словно боясь, что кто-то их подслушает:

– Зачем ты ходишь смотреть на звезды?

Санти поворачивается к стеклянной стене «Одиссея», видит их отражения.

– Потому что здесь звезды не меняются.

Тора смотрит на него с растущим беспокойством:

– Ты помнишь другие звезды?

– Да. – Горло перехватывает. – Иногда, когда я смотрю вверх, они как будто накладываются друг на друга. И их общее сияние может меня ослепить.

– А потом ты моргаешь и смотришь на них снова, – говорит она мягко. – И они вновь становятся обычными звездами. И все, что ты знаешь, – раньше такого не было.

Санти пристально смотрит на Тору. Он не понимает, рассказывает ли она о том, что чувствует сама, или просто сопереживает, ставя себя на его место. Но сейчас это не так уж и важно. Никто никогда не обсуждал с ним эту тему так – будто действительно понимая, о чем речь.

– Вот почему я пошла в социальную службу, – говорит Тора.

Санти пристально смотрит на нее. Тора кажется задумчивой и смущенной. Санти вдруг вспоминает, как произносится еще одна буква алфавита.

– Я чувствовала себя не на своем месте, такой потерянной. И я подумала, что если не могу помочь себе, то, вероятно, смогу помочь другим людям, которые ощущают себя на обочине жизни. Сделаю мир лучше для них. – Тора встречается с ним взглядом. – Но я никогда не сталкивалась с человеком, который чувствует ровно то же самое, что и я.

– Пока ты не встретила меня.

– Пока я не встретила тебя.

Он смотрит на Тору, словно обнаружил сокровище, казалось утраченное в пожаре. Он знает эту женщину лучше, чем знает состоящего из фрагментов себя. Это знание кого-то другого, не его, но на мгновение Санти позволяет себе раствориться в нем, в уверенности, которую он так редко чувствует в жизни. Он хочет притянуть Тору к себе – девушку, чьи ноги касаются колец Сатурна, девушку, обхватившую голову руками. Без слов он достает блокнот из куртки и дает ей.

Она нерешительно листает.

– Лучше не показывать его