– Прости. Да, я здесь. Я просто… Это всегда так было?

Лили сдвигается, чтобы посмотреть, на что показывает Тора.

– Ты о чем?

– Часы. Остановились на без двадцати пяти минут час.

– Да, – отвечает Лили тоном, словно это и так очевидно.

– С каких пор? – хмурится Тора.

– Последние два века.

– Понятно, – потирает уставшие глаза Тора.

– Может, записать тебя к неврологу? – Лили гладит ее по плечу.

– Восхитительно. Однажды у меня правда найдут опухоль мозга, и тогда тебе будет не до смеха.

– Наоборот, тогда тебе понадобится кто-то с чувством юмора, ты мне еще спасибо скажешь.

Тора отворачивается от ограждения.

– Зачем мы это делаем? – спрашивает она Лили.

– Ты про гериатрическую физиотерапию или про что-то более глобальное?

– Про терапию.

– В твоем случае, вероятно, дело в непроработанной травме от преждевременной смерти матери.

Лили – одна из немногих, кто хорошо знает Тору и никогда не будет шутить с ней на эту тему.

– Еще, по-моему, тебе нравится ввязываться во что-то невероятное. Что касается меня, то одному Богу известно. Иногда мне кажется, что он закинул меня сюда, чтобы тебе было с кем поболтать.

– Я не верю в Бога, – напоминает Тора.

– И отлично. Если бы ты в него верила, вы бы уже поругались. И случился бы переполох космического масштаба.

Лили пытается отвлечь ее. Но Тора хочет об этом поговорить. Она позвонила бы Джулс, но та сейчас на конференции. Может, оно и к лучшему. В последнее время они часто ссорятся. Она чувствует, как Джулс отстраняется. Торе тоскливо, она устала, словно смотрит один и тот же фильм в сотый раз и концовка ей известна.

Она зевает и проводит руками по волосам. С тех пор как умерла мать, Тора носит короткую стрижку и красит волосы в розовый, но в подсознании волосы по-прежнему длинные. Интересно, у всех бывает это ощущение – жажда прожить каждую свою жизнь, испробовать каждую версию себя?

– Всегда есть момент, – говорит Тора, смахивая окурок с пожарной лестницы и наблюдая за его полетом, – когда ты выбираешь. Этот путь или другой. А если бы я выбрала что-то другое?

– Тогда бы ты не приняла пациента, назначенного на три часа, – бросает на нее косой взгляд Лили.

– Напомни мне, кто там записан, – вздыхает Тора.

Лили просматривает список:

– Ох, тебе везет. Мистер Лопес.

У Торы замирает сердце.

– Понимаю, что ты шутишь. Но если серьезно, встреча с ним будет главным событием моего дня. Это что, так отчаянно печально?

– Я знаю, ты хочешь услышать «нет», – невозмутимо смотрит на нее Лили, – но вранье во мне не предустановлено.

Тора придерживает дверь открытой и пропускает Лили вперед.

– Ну же, Лил, ты же знаешь, какими невыносимыми бывают пациенты. Просто приятно, если иногда среди них есть кто-то, с кем находишь общий язык.

– Конечно. – Лили похлопывает ее по спине. – Не переживай, я не скажу Джулс о твоем тайном любовнике.

Тора показывает ей средний палец. В процедурном кабинете она берет карту мистера Лопеса; дверь открывается.

– Добрый день, доктор Лишкова.

– И все еще не доктор, – поправляет она, улыбаясь. – Но вы хотя бы правильно произносите мою фамилию.

– Никогда не испытывал с ней трудностей, – хмурится мистер Лопес.

– Вы удивитесь. Обычно я просто сдаюсь и представляюсь Джейн Смит.

Он хихикает, и она спрашивает его:

– Как вы себя чувствуете?

– Стало лучше, как вас увидел, – грубовато улыбается пациент.

– Ну все, хватит, чаровник. Покажите руки.

Она начинает осмотр.

– Кое-кто опять рисовал, – спокойно отмечает она.

– Рисунки помогают мне понять мир, – объясняет он.

– Этим вы только усугубляете туннельный синдром.

– Но без практики ничего не улучшить. – Пациент поднимает на нее глаза.

Тора думает: а можно ли что-то улучшить в его возрасте? Но отгоняет эту немилосердную мысль.

– Вы делаете упражнения?

– Да. Каждый день.

Она знает, что он не врет. Еще одна причина, почему он ей нравится: в отличие от многих ее пациентов, мистер Лопес не смиряется. Он и не злится, как, например, сделала бы она, окажись на его месте. Он просто делает что может, а остальному позволяет идти своим чередом. Тора восхищается таким подходом.

Он улыбается ей, когда она проверяет, нет ли у него болезненных ощущений в области лица.

– А вы-то как? Как вы себя сегодня чувствуете?

– Вы единственный пациент, кто мной интересуется, – усмехается она.

– А-а-а, понятно. Не хотите отвечать.

Она смотрит на него:

– Ну ладно. Я чувствую себя странно, если хотите знать.

– Странно? – хмурится он. – Возьмите перерыв. Мои руки подождут.

– Нет, не в физическом плане. Просто… – Она садится, смотрит ему в глаза. – У вас когда-нибудь бывает, что вы смотрите на мир и совсем не узнаете его?

– Да, – отвечает мистер Лопес. – Но мне восемьдесят. А вы еще молоды, чтобы такое говорить.

– Может, у меня душа старая.

– Ну всяко лучше, чем старое тело, – улыбается он.

– Вы со старым телом отлично справляетесь, – заверяет она. – Я выпишу вам препарат от боли, а в остальном советую меньше рисовать и продолжать выполнять упражнения. Я знаю, что они причиняют сильную боль, но амплитуда движений у вас значительно улучшилась.

Она поворачивается к компьютеру, чтобы напечатать рецепт, и видит отражение мистера Лопеса в мониторе. Он рассматривает стены – карту звездного неба за стулом; клятву Гиппократа на древнегреческом (пассивно-агрессивный метод отца Торы донести до нее, что раз уж она выбрала медицину, то следовало стать настоящим врачом, а не просто назначать старикам упражнения); фотографию, на которой они с Джулс целуются во время гей-парада. Мистер Лопес принадлежит к другому поколению, другой культуре, и Тора переживает, что он прокомментирует снимок. Но он задает совсем другой вопрос:

– Что это за песня?

Тора снова что-то напевала, сама того не осознавая.

– Просто мелодия, которая крутится в голове. Даже не представляю, откуда она. А почему вы спрашиваете? Знаете ее?

Мистер Лопес не отвечает. Когда Тора поворачивается, чтобы отдать ему рецепт, он странно на нее смотрит, словно хочет что-то сказать. Но затем возвращается к карте звездного неба – к тайне Торы, висящей у всех на виду. Тора следит за взглядом мистера Лопеса, не зная, как объяснить ему, что эта карта служит ей якорем и помогает от головокружения, когда она смотрит на ночное небо и представляет десятки его вариаций. «Вон там звезды. А тут твоя жизнь. И это был твой выбор».

– Давным-давно я мечтал полететь туда, – признается он и касается звезд, которые отсюда на расстоянии в несколько световых лет.

Тора видит боль в его глазах и приветствует ее как друга. Через несколько десятилетий ей будет столько же, сколько и ему, – она