И неба мало

Звезды неправильные.

Санти лежит на спине, трава университетского парка щекочет шею, воздух гудит от приближения летней грозы. Здесь, в этом зеленом поясе, отделяющем город от окрестностей, небо темное и скрывает от Санти россыпь света. Один и тот же неизменный набор звезд, словно это единственно существовавшие когда-либо звезды.

Он закрывает глаза. В его памяти горят другие звезды других созвездий. Когда Санти представляет все их разом, небо становится перегруженным, невозможным – море яркого света.

Он всегда верил в судьбу – что все должно происходить определенным способом. Но он не верит, что будущее записано в звездах, ведь он изучает в аспирантуре астрономию, в конце концов, – и все же воспоминания об иных небесах тревожат его. Мысль о том, что есть другие возможные конфигурации вселенной, что Бог может заправлять ими параллельно, идет вразрез со всем, во что верит Санти. Единственный способ примириться с такими воспоминаниями – думать, что это послание, которое он еще не готов понять. Он наблюдает за миром как детектив, как поэт, ожидая, что смысл обнаружится.

На площади Старого города стоит полуразрушенная башня с часами, на ней граффити. Поверх других неразборчивых надписей кто-то нацарапал угловатыми буквами: «И НЕБА МАЛО». Увидев эту надпись впервые, Санти остановился как вкопанный. Он привык ко многословности города, к слоганам на десятке языков на стенах зданий. Но именно эти три слова ощущались как его собственная мысль, прошедшая через разум другого человека и обращенная прямо к нему.

Иногда Санти полагает, что это может быть единственная причина, почему он еще не рехнулся. Он не одинок. Кто-то так же, как и он, чувствует себя не на своем месте в городе, и однажды он встретится с этим человеком лицом к лицу.

Санти открывает глаза, а звезд больше нет. Он моргает, до него доходит, что дело в грозовых тучах. На щеку падает капля, затем другая. К тому времени, как он успевает подняться на ноги, дождь уже льет как из ведра. Гром грохочет вслед Санти, бегущему по газону к зданию Института физики. Он открывает карточкой дверь и, зайдя внутрь, стряхивает капли с волос. Время за полночь – в здании тишина. И он совсем не удивлен, когда за стеклянной дверью лаборатории видит одинокую фигуру.

– Здравствуйте, доктор Лишкова, – говорит Санти.

Научный руководитель бросает на Санти настороженный взгляд голубых глаз. На ней та же одежда, что и два дня назад. Она тут ночевала, что ли, свернувшись клубком под столом, тихий гул компьютеров вместо колыбельной? Бо́льшую часть времени Санти проводит с научницей, но знает ее только в одном измерении: ему, например, неизвестно, где она живет и сколько ей лет. Ее волосы тронула седина, но на лице нет признаков старения. Либо она рано поседела, либо намеренно красит пряди, чтобы выглядеть старше. Он бы не удивился.

– Вы промокли насквозь, – замечает она.

– Да. – Санти ухмыляется, проводит рукой по мокрым волосам. – На улице апокалипсис.

– Постарайтесь не капать на наше бесценное оборудование!

Санти отчасти доволен, что она смотрит на него равнодушно. Он чуточку влюблен в нее, но, если уж на то пошло, он влюблен во всех: в Элоизу, милую француженку, которая работает в кафе кампуса; в Бригитту, барменшу из «Кентавра», в ее тевтонский взгляд и заботливые руки.

Он проверяет симуляцию, которую запустил перед уходом. Экран встречает его массой красных сообщений об ошибке. Санти ругается и пытается обнаружить самую первую. Найдя ее, смеется.

– Что случилось?

– Я ввел в симулятор данные, которых он не ожидал, и… – Он поворачивается к доктору Лишковой. – Похоже, я сломал гравитацию.

Он удивленно подмечает чуть заметную улыбку на ее лице.

– Издержки профессии.

Санти берется исправлять ошибку, напевая под нос какую-то мелодию. Он растворяется в своей модели Вселенной, откуда его вытягивает голос доктора Лишковой:

– Можете перестать?

На этот раз Санти встречает злой взгляд.

– Что?

– Ваше пение сводит меня с ума.

– Ладно. Простите, – бормочет он.

Санти поворачивается обратно к компьютеру, но не может сконцентрироваться. Все кажется тщетным: его возня с грубо упрощенной моделью Вселенной, надежда, что она ответит на его вопрос. Санти вздыхает и потягивается, морщась от знакомой боли в шее.

– Что теперь? – рявкает доктор Лишкова.

Санти иногда ее не понимает: она соткана из противоречий. С одной стороны, она хочет, чтобы он испарился, с другой – она всегда ждет его отклика.

– Ничего, – говорит он, – шея болит.

– Не рановато для болячек? – хмурится она.

– Думаю, это побочный эффект от учебы в аспирантуре, – улыбается Санти.

Она сама серьезность.

– У меня докторская степень, и моя шея в порядке. У вас, наверное, ужасная осанка, – отвечает она и возвращается к своему экрану.

Санти смотрит на женщину, пока она не оглядывается.

– Оно того стоит? – спрашивает он.

– Если за два года учебы вы не поняли, мне нечего вам сказать, – отводит она взгляд.

Санти разворачивается к компьютеру.

– Не знаю. Когда я был маленьким и мечтал изучать звезды, то думал, что моей работой будет буквально смотреть на них.

– «Буквально смотреть» – это не наука.

– Благодарю за наставничество, – бубнит Санти себе под нос, качая головой.

Он исправляет ошибку и запускает следующий цикл симуляции, затем идет в комнату отдыха за кофе. Санти выпивает первую чашку, кладет ноги на стол, где импровизированными подстаканниками служат старые журналы.

Он понимает, что не следует разговаривать с доктором Лишковой в такой манере. Он понимает, что ей тоже не следует разговаривать с ним в такой манере. У них не получается сотрудничать, и он гадает, в ком проблема – в нем или в ней. И не то чтобы она ему не нравится. Не будь они в тандеме «научный руководитель и студент», они бы поладили.

Будто притянутая силой его мысли, она приходит в комнату отдыха за чашкой чая. Бурление чайника наводит Санти на мысль выпить еще кофе. Он берет свою чашку, чтобы наполнить ее, но она оказывается тяжелее, чем он ожидал. Горячий кофе обжигает руку, и он ругается. Доктор Лишкова радостно наблюдает за ним:

– Ну что, снова нарушили гравитацию?

Санти хочет остроумно ей ответить, но тут вспоминает, что собирался сделать. Он смотрит на полную чашку кофе, на разрыв во Вселенной:

– Она была пустая.

Доктор Лишкова наливает воду в свою чашку.

– Вы имеете в виду, что думали, будто она пустая.

– Нет, я уверен, она была пустая. – Санти смотрит на нее. – Сколько я здесь нахожусь?

– Вы отсутствовали в лаборатории тридцать минут. – Доктор Лишкова смотрит на часы.

Санти отмечает, что она аккуратно