в хостеле, – сухо замечает Тора. – Они выкинут тебя оттуда быстрее, чем ты произнесешь слово «сталкер».

– Я не…

– Я знаю, – прерывает она его. – Но они не поверят. – Она продолжает листать блокнот. – Откуда все это?

Санти смотрит на нее:

– Я видел тебя во сне, но не эту тебя.

– Просто невероятно, что я могу быть всеми этими людьми, – шепчет она, ухмыляясь.

Тора переворачивает страницу. На этом рисунке она моложе, окружена сиянием звезд, ее синие волосы взметаются дуновением ночного ветра.

– Что я здесь делаю? – Она перелистывает блокнот, вглядывается в рисунок. – Это башня с часами в Старом городе?

Санти кивает, он теребит пальцами поверхность планеты, на которой они сидят.

– Ты была наверху и смотрела, как я падаю, – говорит он.

– А ты тоже был разный в своих снах? – поднимает глаза она.

– Не помню.

«Не хочу вспоминать». Санти осеняет: каждый призрак Торы тащит за собой его собственных призраков и оттого он тонет в отражениях, ни одно из которых не верно до конца. Он так старался удержать себя в целости, победить катастрофический самораспад, который вынудил его бросить Элоизу и выгнал на улицы. Сейчас он опять чувствует, что теряет себя: сердцевина распадается, а края кровоточат и испаряются.

Санти слезает с Сатурна. Ему нужно упереться ногами в землю.

– Я… мне надо идти.

Тора смотрит на него в недоумении:

– Хорошо. Можно пройтись с тобой?

Санти вспоминает другую константу – Тора никогда по-настоящему не понимала его. Он кивает и протягивает ей руку, чтобы помочь спуститься. Вероятно, в этом кроется подсказка, какое-то направление для его карты смыслов, и если Санти сумеет сохранить целостность, он сможет это выяснить.

Они переходят мост, ведущий в город, который, как кажется Санти, все время себя повторяет – углы стен одинаковые, тот же рисунок мощеной дороги, – в город, который преследует сам себя. Именно это Санти и чувствует, шагая рядом с Торой. Он будто становится то одной своей версией, то другой: то он сердитый молодой человек, спорящий с женщиной постарше, то отец, который пытается найти подход к своей угрюмой дочери.

– Как хорошо, что я работаю в хостеле, – говорит Тора бодро, когда они сворачивают к Старому городу. – Так нам будет проще продолжать разговаривать.

Санти вспоминает о хостеле, тяжко добытом убежище, которое теперь превратилось в лабораторию, где его будут препарировать день за днем. Сотрудники хостела не понимают Санти. В другом мире Тора могла оказаться такой же. Но в этой вселенной она слишком хорошо знает Санти. «Никто не может быть всем для кого-то», – думает он и удивляется, что от этой мысли вибрирует, как тело колокола.

В Старом городе они видят башню с часами. Санти уверен, что они не должны ее видеть с этого места – как будто бы, когда они вместе, их гравитация искажает мир. Тора выбирает улочку, ведущую на площадь, Санти идет следом. Они стоят бок о бок у основания башни. Стрелки замерли на пяти минутах после полуночи. Санти все еще уверен, что слышит тиканье часов.

– Мне кажется, конец света уже наступил, – говорит Тора.

Санти не может избавиться от ощущения, что конец света только грядет.

– Может, мы в преддверии следующего?

– Но часы остановились, – хмурится Тора.

– Не думаю, – качает головой Санти.

Тора смотрит на него озадаченно. Он не успевает объяснить, как кто-то хватает их за плечи и разворачивает.

– Простите.

Мужчина с длинными волосами в синем плаще смотрит на них радостно и растерянно.

– Я… я должен вам сказать… – Он осекается, но начинает снова: – Вы здесь. Здесь.

Тора смотрит на Санти. Он читает в ее взгляде вопрос: «Ты знаешь этого человека?» – и неуверенно качает головой.

– Простите, мы не… – хмурится Тора. – Что вы сказали?

Мужчина смотрит на Санти.

– Вы здесь. Здесь. – Он страдальчески морщит лицо. – Я должен сказать вам… вам…

Тора пытается заглянуть ему в глаза:

– Послушайте. Вы голодны? Вам есть где переночевать?

Мужчина в отчаянии смотрит на Санти, словно не понимает Тору.

– Вы здесь, – повторяет он безнадежно. – Здесь.

– Простите, – качает головой Санти, не зная, за что извиняется.

Мужчина заламывает руки и отворачивается, кружит по площади.

Тора смотрит на него, кусает ногти.

– Я потом позвоню в хостел. Попрошу их сообщить мне, если он объявится.

Санти следит за рассеянным движением незнакомца, синий плащ развевается на ветру. В мире слишком много смыслов, больше, чем он способен удержать.

– В любом случае он прав, – заявляет Тора.

Санти озадаченно смотрит на нее.

– Мы здесь, – говорит она. – Мы оба. Что бы это ни значило. – Она касается стены башни, исписанной посланиями сотен голосов. – Мне кажется, именно это пытались сказать все эти люди.

Она достает маркер из кармана куртки. «МЫ ЗДЕСЬ», – пишет Тора на свободном месте.

Санти понимает и не понимает – смысл ускользает от него, как унесенные ветром листья. Он решает, что ненавидит слова. Как жаль, что вместо слов здесь не нарисованы изображения. Муралы, раскинутые по стенам всего города, порталы в другие миры.

Санти мельком видит что-то на запястье Торы. Он хочет рассмотреть, но Тора, снова насторожившись, делает шаг назад. Санти поднимает ладони. Он молча закатывает рукав и показывает рисунок звезд на собственной коже.

Тора тихо, недоверчиво охает. Хватает его за руку и трет тату, словно надеясь, что оно сойдет.

– Что это? – спрашивает Санти.

– Созвездие, которого больше нет, – говорит она.

Он смотрит на узор из звезд: первое, что Санти нарисовал в своем блокноте, прибыв в город. Он показался таким важным, что Санти направился прямиком в Бельгийский квартал, чтобы запечатлеть его на коже. Но узор даже не принадлежит ему: он принадлежит Торе, обескураживающему торнадо ее жизней.

Санти делает шаг назад. Он хотел добраться до сути, все понять, но если цена понимания – его собственный распад, то он, наверное, не выживет.

– В чем дело? – спрашивает Тора.

Санти смеется. Он указывает на ее слова, написанные на стене башни.

– Мы здесь, – повторяет он. – Но кто «мы»? И где «здесь»?

Тора нерешительно подходит к нему.

– Можем это выяснить, – говорит она, – вместе.

Санти мотает головой и продолжает отступать. Он возвращается к мысли, которая вывела его из лабиринта; мысли, которая была такой же осязаемой, как и нож деда под рукой.

– Мы не можем знать, где мы, если не знаем, кто мы. И я не знаю, кто я есть, когда каждое мгновение с тобой разрывает меня на сотни кусков.

Он уходит.

– Санти! – зовет Тора.

Имя срывается с ее губ так же нежно, как в том сне, – будто кошка бережно опускает котенка, которого несла в зубах.

– Я никогда