и поцеловал. Порывисто, спешно, будто и в самом деле опасался, что жена его оттолкнёт. Альфидия замерла каменным изваянием, глаза её всё так же были распахнуты в изумлении и губы послушно приоткрылись, стоило графу углубить поцелуй.

Это был их первый поцелуй, он даже не позволил себе поцелуй на брачной церемонии.

У Калистена самого закружилась голова от захвативших его чувств. Он крепко стиснул талию графини, прижимая ближе, теснее, на краю сознания напоминая себе не быть грубым, не быть жадным, не поглотить её, такую вмиг сделавшуюся маленькой и хрупкой, целиком.

Граф не мог насытиться, напирал, целовал и впрямь жадно, будто его больше не допустят до этих манящих губ. Альфидия нервно подняла руки, упираясь ему в грудь и Калистена будто бы пронзило молнией, когда он почувствовал дрожащую ладони на своей обнажённой коже, ведь одна её рука скользнула в ворот рубахи. От одного невинного прикосновения у него в глазах потемнело от желания. Ни одна в жизни женщина не вызывала у него столь сильного чувства вожделения. Почему же сейчас его жена стала так его волновать?

Калистен разорвал поцелуй, заглядывая в глаза графине, скользнул взглядом на приоткрытые влажные губы, припухшие от поцелуя. Калистену нравилось видеть это зрелище.

Когда он вынужденно брал Альфидию в жёны, как того требовали традиции его семьи, потому что Лейфу нужна была мать, он принял твёрдое решение — ни за что в жизни не идти путём первого брака. Поэтому он принял взвешенное решение — ограничить их общение, упростить до делового и не позволить себе ничего лишнего, чтобы Альфидия не вызывала у него никаких чувств. Первый брак оставил глубокий неприятный отпечаток и Калистен ни за что в жизни не хотел повторять его.

Наверное он укрепился в этом желании, когда Альфидия вошла в его поместье как графиня Эрдман и стала жить с ним на одной территории. В ней было всё то, что он так хотел в первой жене. Тихая, кроткая, покорная, работящая, внимала каждому его слову, выполняла каждую просьбу или приказ. И с каждыми годом именно из-за этого Калистен начинал раздражаться.

Потому что она ему понравилась? Из-за этого он возвёл всевозможные баррикады в их супружеских отношения. Близость раз в год, он вечно отсутствует, поэтому и завтракают они только по его возвращения, в год таких завтраков насчитывалось от пяти до шестнадцати, в зависимости от его занятости.

И теперь все его труды по выстраиванию стены между ними были разрушены им же самим. И Калистен испытал от этого такое облегчение.

— Гра… — тихий шёпот пробился в его сознание.

— Калистен, — жёстко поправил Эрдман, перехватив тонкое запястье жены, отрывая её руку, что покоилась на его груди, чьи пальчики касались его кожи, словно от сердца и потянул вверх, оставляя обещающий поцелуй в раскрытой ладони, смотря ей прямо в душу сквозь карию преграду.

— Гра…

— Калистен, — сказал он с нажимом, прикусывая светлую кожу и снова оставляя нежный поцелуй в ладони. — Отныне только так, Альфи.

Альфидия от удивления открыла рот, вздохнув громко и шумно. Для неё было большой неожиданностью услышать сокращение своего имени. Калистен как-то слышал, что её семья сокращала её имя до Фида, но ему оно не нравилось, казалось простым. А вот Альфи нежно ложилось на сердце.

— Гра…

Он вновь укусил её ладонь, чуть ощутимее и в этот раз медленно провёл языком по месту укуса, вызывая дрожь во всём её теле.

— Калистен! — взволнованно и послушно воскликнула графиня, вся пунцовая.

Эрдман оставил довольный поцелуй в дрожавшей ладони, большим пальцем погладил тыльную сторону. Да, он теперь хотел, чтобы она называла его только по имени. Альфидия сама виновата, когда необдуманно обронила его имя в тренировочном зале. Так что пусть теперь берёт ответственность за те чувства, что вызвала в нём. И вызывает в нём пусть эти чувства и отныне.

Да, так правильно, они ведь женаты.

— Я очень доволен, Альфи, — Калистен потянул руку вверх и потёрся щекой о её слегка влажную ладонь.

А графиня только открывала и закрывала рот, дрожа от волнения, её красивые глаза будто бы обнажали её душу, демонстрируя сметание и будто бы неверие происходящему.

Она нервно сглотнула, поджала свои губы, явно пытаясь побороть свои чувства.

— Калистен, — тихо и ласково произнесла Альфидия, — я…

И он не смог устоять вновь, жадно припал к её губам, вновь целуя, одной рукой придерживая затылок, другой прижимая к себе за талию, от её близости он начинал терять контроль.

Калистен целовал её долго, до нехватки воздуха, всё ещё немного досадуя на то, что жена не вовлекается в поцелуй, но и не отталкивает. Он хотел, чтобы она так же горела в желании, как и он. Но Эрдман не мог требовать от жены многого, помня, что сам построил холодную стену и ей, как женщине, явно потребуется больше времени.

С боку послышался шум и Калистен почувствовал, что графиня напряглась всем телом. Калистен среагировал быстро, разрывая поцелуй и своей ладонью закрывая глаза жены.

Граф повернулся в сторону шума, столкнувшись взглядом с шокированным невольным свидетелем.

Лейф стоял с открытым ртом, из его рук выпала книга, но юный наследник будто и забыл про её существование. Он пялился на взрослых, словно не мог поверить в увиденное, а затем одним махом покраснел и уткнувшись в свои ладони, завертел головой. После робко приопустил руки, опасливо поглядывая из-под пальцев.

Калистен широко улыбнулся сыну и кивнул, намекая, что тому лучше уйти. Что будет с Альфи, если она узнает, что Лейф видел их поцелуй? Ну нет, это будет их маленькая тайна, графине лучше о таком не знать.

Лейф словно понял всё без слов, подхватил к книгу и поспешил скрыться.

— Там кто-то есть? — услышал граф взволнованный голос жены и обернулся на Альфидию, замечая как нервно вздымается её грудь.

— Нет, — ни капли не колеблясь, соврал Калистен. Он убедился в том, что сын ушёл и только тогда убрал руку.

— Кто-то видел? — ужаснувшись, спросила графиня и попыталась взглянуть в ту сторону коридора, где был Лейф.

Но там уже никого не было.

— Что видел? — с усмешкой спросил Калистен, наблюдая, как жена смущённо отвернулась.

Граф приподнял её лицо за подбородок и мягко провёл пальцем под нижней губой, приподнимая её.

— Гра…

— Я даю тебе клятву, Альфи, — перешёл он на доверительный шёпот, чтобы угроза звучала убедительнее, — что каждый раз, когда ты будешь обращаться ко мне не по имени, я буду целовать тебя в напоминание. И мне будет глубоко плевать, окажется кто поблизости или нет.