— Когда-то, в прошлой жизни… — она запнулась и отвела взгляд в сторону, — одна графиня желала быть счастливой. И ради счастья пошла на ужасные вещи — убила мужа, отправила пасынка умирать туда, откуда не возвращаются живыми, погубила невинные жизни, а потом оказалась в тюрьме на целых двадцать лет. Потому что счастье оказалось ложным, рассыпалось как пепел, оставив просе себя горечь и сожаления. И тогда графиню спас её мальчик, достал из холодных стен темницы, вытащил на белый свет, хотел забрать домой и… простил её

— А потом она вернулась в прошлое и сделала всё по другому? — его голос странно надломился.

Альфидия посмотрела на сына и печально улыбнулась.

— Она воспользовалась вторым шансом, что подарил ей её мальчик и стала по настоящему счастливой.

Между ними воцарилась недолгая тишина.

— Как ты убила отца? — этот вопрос был неожиданным.

Она никогда не говорила с ним об этом, но сейчас подумала — время пришло. Она имеет такую замечательную жизнь только благодаря ему — он должен это знать.

— Отравила, — Альфидия смотрела ему прямо в глаза.

— Поэтому он тебя и проклял. Я читал о проклятье Эрдманов, отец в детстве рассказал, — лицо Лейфа не выражало никаких эмоций. — И снять его может только носитель крови Эрдманов. Я, не зная того, тебя освободил.

— Да.

— Ты сожалела? — он запнулся и отвёл взгляд в сторону. — Ты жалела о своей участи или содеянном?

— Обо всём, — честно сказала Альфидия. — Первые годы в тюрьме я жалела себя, что оказалась преданной подлыми людьми, что оказалась в таком положении. А потом стала жалеть о содеянном. Мне часто приходил в видениях Калис. Я много раз переживала его смерть, будто по кругу. Но больше всего ко мне приходил ты. Девятилетний Лейф Эрдман, сидел в углу и смотрел на меня молча, без обвинения. Я вспоминала о тебе больше всех.

Она не всхлипнула, не заплакала. Эта боль и это сожаление остались в прошлом. Даже если он не простит её второй раз, она молча примет это.

— Ты тогда так резко поменялась… мне казалось это сном, нереальным. Отец говорил, что ты всегда будешь меня любить, умрёшь за меня…

— Да, это так Лейф. Сперва я искала в тебе спасение, а потом полюбила. Ты мой сын. И это ты подарил мне эту счастливую жизнь. Не я тебе.

Он моргнул. Моргнул ещё раз. И спешно вновь. Лейф стал так делать тогда, когда не позволял себе слёз. Всегда хотел выглядеть взрослым надёжным мужчиной в её глазах. Но она помнила его слёзы и знала им цену.

— Я люблю тебя, мам, — он с теплом посмотрел на неё. — Отец правильно когда-то сказал… если я, тот я, который явно прожил ужасную жизнь, смог простить тебе твои грехи. То сегодняшний я простил бы тебе куда больше.

— Мой мальчик, — улыбнулась Альфидия, не способная словами передать то, что она чувствует внутри.

Они помолчали и Лейф со смешком сказал:

— Удивительно, что отец не притаился где-то поблизости и не влез в наш разговор.

Альфидия тихо рассмеялась. Да, Калистен это любил.

— Пойдём мам, скоро обед, — Лейф поднялся и подойдя, протянул ей руку.

Альфидия приняла её и пошла вместе с сыном в столовую.

Там уже были все. Маэра расправляла салфетку, возле Этера и Делии были няни, детям на стулья подложили подушки, чтобы они были повыше, хотя они не часто еле за общим столом со взрослыми.

И Калистен во главе стола. Он ждал её и его взгляд был прикован только к ней Полный любви и трепета.

Бывали ночи, когда она просыпалась в поту, с громко колотящимся сердцем и боялась, что очнётся в тюрьме, что эта счастливая жизнь — всего лишь мираж.

Но прошли годы и Альфидия чувствовала это настоящее.

Она здесь.

Она любима.

Она счастлива.