сказать, чтобы она поняла, насколько она дорога для него, как много значит — чтобы не волновалась так, как сейчас, ожидая в его комнате.

— Лейф, — её голос дрогнул, она спешно поцеловала его в макушку. — И я люблю тебя, сынок, очень люблю.

Они простояли так долго, в этих объятиях было столько всего несказанного, то, что они оба не умели озвучивать словами, но что-то невероятно важное.

Да, она его мама, она та женщина, которую он будет беречь и защищать, у которой будет просить благословения и искать совета, в чьих руках получит утешение. Она — мама. И впервые это ощущается так сильно.

Он больше не будет говорить, что будет хорошим сыном — потому что он им станет. Молча. Покажет делом, что он тот, кто всегда будет на её стороне, кто всегда поддержит и защитит и если понадобится, закроет собой от отца.

Хотя… на этих мыслях Лейф скривился, отец сказал, что любит её и хочет сделать счастливой, вряд ли он осмелиться причинить ей боли. Да живы были воспоминания, как граф переживал за свою графиню.

Мама любит своего мужа, а значит Лейф позволит отцу быть в жизни матери, пока он делает её счастливой. И лучше ему хорошо для этого стараться!

— Отец сказал, — он выдохнул хрипло и взволнованно, — что у тебя… что ты не сможешь родить своих детей…

Она дрогнула, сжала его чуть сильнее, но ничего не смогла сказать.

— Ты можешь считать, что это ты родила меня? — нерешительно начал Эрдман. — Потому что я для себя выбрал, что ты моя мама, будто ты меня родила. Я так хочу. И если тебя… вдруг ты…

— Мой Лейф, — в её дрожащем голосе слышалась слабая улыбка, она снова поцеловала его в макушку. — Спасибо, я… да, я буду воспринимать тебя так, как будто я тебя родила. Но ты должен знать — ты к моему здоровью не имеешь никакого отношения. Так получилось. Мы с твоим папой, мы решили, что даже если это и горько осознавать, мы будем с ним вместе и будем любить друг друга. К тому же у нас есть ты. Для меня достаточно и того, что я могу быть твоей мамой, что ты мой сын. Спасибо тебе за то, что родился.

Лейф чувствовал, что слёзы текут из глаз и наверное, он намочит ей одежду, но ему сейчас было всё равно. Он чувствовал себя переполненным светом и её любовью. Живым. Нужным. Любимым.

— Я могу остаться сегодня ночевать у тебя? — осторожно спросила Альфидия.

Лейф растерялся, смутился, он ведь уже взрослый, но в глубине души обрадовался, потому что ему тоже это было нужно. Хотя бы сегодня.

— Хорошо, — он постарался, чтобы его голос прозвучал без лишних эмоций.

— Ты решила бросит меня этой ночью, Альфи? — послышался от порога печальный голос.

Они оба вздрогнули и уставились на графа, что стоял в дверях. Как давно он здесь? Сколько успел услышать? Лейф испытал смесь смущения и раздражения. Это его личный разговор с мамой и отца он не касался!

Он сам не заметил, что обнял маму сильнее, не желая отпускать. Сегодня Лейф хотел, чтобы она спала рядом. Хотя бы сегодня. Это разве так много? Вон сколько ночей они уже провели вместе, можно было бы и отдать ему сегодняшнюю ночь.

— А ты тоже с нами, — с тихим смешком сказала Альфидия.

Лейф замер. Лицо Калистена тоже вытянулось от удивления, потому что и он не ожидал такого поворота дела.

— Нет, Альфи, я…

— Нам всем хватит места, — решительно сказал графиня.

— Но это… как-то… — Калистен почесал голову, он явно считал это лишним и неловким, к тому же Лейф уже восьмилетний мальчик, в глазах Калистена он был чуть ли не подростком.

— Сегодняшнюю ночь, — Альфидия ласково потрепала сына по волосам и подошла к мужу, мягко взяв его за руки. — Давай, Калис, одну ночь, как самая настоящая семья.

— Что ты со мной делаешь? — граф на миг прикрыл глаза, а затем резко сгрёб в объятия, игнорируя смех и возмущение, поцеловал в висок. — Смотри на какие жертвы я иду ради тебя, любимая!

Альфидия засияла, проследила за тем, чтобы все подготовились ко сну, легла посередине. Лейф юркнул к ней с левого бока. Калистен на миг замялся. Всё ещё считая это чем-то глупым и неуместным.

— Я жду тебя, муж мой, — улыбнулась ему Альфидия.

Калистен бы сказал ей, где он её ждёт и что хочет делать, но намекни он о таком при сыне, она точно его прибьёт.

Граф послушно лёг справа, чувствуя себя стеснённым короткой кроватью и теснотой, но зато он мог вплотную прижаться к жене и обнять её за талию. В этом, всё же, был свой очаровательный плюс.

— Спи, моя любимая Альфи, — граф поцеловал жену в шею, вызывая мурашки по телу.

— Спокойной ночи, мам, — Лейф был рядом.

— Спокойной ночи, — просто сказала Альфидия, прикрывая глаза и чувствуя себя счастливой. Она знала, что Калистен больше ни за что на свете на подобное не согласится, да и Лейф ещё немного и не позволит ей ночевать в его кровати.

Поэтому только сегодня, только сейчас, она будет засыпать рядом с двумя самыми важными и любимыми людьми в её жизни.

Впервые в жизни Альфидия чувствовала себя по настоящему счастливой.

Эпилог

Альфидия наклонилась и глубже вдохнула аромат свежих цветов. С приходом весны Калистен дарил ей новый букет сразу же, как только начинал увядать предыдущей. Весной цветов всегда было больше, чем в любое другое время года. Муж всегда с усмешкой говорил, что это для того, чтобы она чувствовала приближающуюся весну, ещё до того, как почки набухнут и вылезет первая трава.

Графиня подошла к окну и выглянула. Скоро Лейф должен приехать.

Она подошла к зеркалу, поправила своё платье — обычное, добротное, строгое. В свои пятьдесят она чувствовала себя здоровой. Здоровой в сравнении с прошлыми пятьдесят, которые она почти позабыла.

Как это оказывается бывает — тяжёлые жизненные моменты легко излечиваются новыми счастливыми впечатлениями.

Калистен и Лейф подарили ей двадцать лет счастливой жизни — матери, жены, любимой, графини, просто женщины, заслуживающей быть счастливой.

Когда-то она ради иллюзорного счастья уничтожила всё и себя саму. Но сейчас, поняв истинное счастье, Альфидия понимала, как была глупа в прошлой жизни и как жадна до жалких крох.

В её волосах виднелись седые пряди, в то время как у Калистена седина лишь слегка тронула его виски, а он её на четыре года старше.

Альфидия