Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

Позиция Сомина 2

Глава 1

— Ты ставишь меня в крайне затруднительное положение, — заявил Шилов.

Первая игра финала у меня сразу с ним. Миттельшпиль подходит к концу. Юра все еще мастер спорта, но даже они иногда ошибаются — одна из ошибок оказалась достаточно существенной, чтобы я смог сильно улучшить свою позицию и начать грозить Шилову проблемами.

— Могу поддаться, — предложил я.

— Мило, — оценил он. — Но после такого унижения, извини, жить дальше я не смогу.

Я хохотнул, Шилов двинул пешку и подумал вслух:

— С другой стороны, у нас был изначальный план.

— Твой ошибочный ход, кстати, можно трактовать как «поддался», — ответил я движением слона. — Некоторые соперники говорили, что и так слухи нехорошие ходят.

— Всегда ходили, ходят и будут ходить, — пожал плечами Юра. — Но про «поддавки» ты прав. Поддаться всегда успеешь, но для меня еще далеко не все потеряно, — походил конем.

Прав — преимущество я получил большое, но реализация не гарантирована.

— Поехали ко мне в деревню на Новый год, — предложил я.

— Зачем? — удивленно посмотрел на меня Шилов.

Я сделал ход и честно ответил:

— Зачем тебе — не знаю, а мне — щит. Кое с кем жизнь нас уже навсегда развела, но они этого пока не поняли. Неприятные разговоры будут, а так сидели бы играли, не докопаешься.

— Давай я лучше твоим позвоню и скажу, что тебе тренироваться надо, — хмыкнул он и «съел» мою пешку.

Я в ответ забрал его — размен обоюдно полезный, и вздохнул:

— Нельзя, и так четыре месяца дома не был.

Кого бы мне с собой взять?

— По старикам своим с доской пройдись, — предложил Шилов, походив слоном.

Были бы эти старики-«гроссмейстеры». Какие-то, впрочем, есть — Алексей упоминал.

— Можно, да, — кивнул я, думая над следующим ходом.

— Я бы съездил, если честно, — уселся поудобнее Юра. — Молоко парное, баня, огорода нет… — мечтательно вздохнул. — Но меня гадюка моя на курорт тащит.

— Шахматный? — спросил я, двинув коня.

— Общеспортивный, — наклонился над доской Шилов. — Все, не мешай.

Я замолчал, игра продолжилась, и через сорок минут активных маневров Юра поставил мне честный мат. Пожали руки, позвали судью, Шилов переместился на первую строчку рейтинга сразу за физиком, справившимся со своим соперником пораньше, а я с другими «нулевиками» остался внизу. Ничего, победы от меня никто не ждет, кроме меня самого (а вдруг?), поэтому хватит одной-двух побед. Меньше — нельзя, но больше — кто запретит? Все зависит от меня самого.

Вторую игру финала, в среду, я благополучно выиграл, и в четверг, когда Юрин отец подъехал прямо к институту после занятий, с удовольствием об этом рассказал. Встреча — сверх расписания, Алексей на сегодня договорился на работе, сдал молоко пораньше, и смог выкроить время, чтобы мы с ним съездили в «Детский мир» купить новогодний подарок Кольке — нормальный, «близкородственный», и что-нибудь попроще для маленькой дальней родни.

Алексей, конечно, похвалил меня за победу, не стал осуждать за поражение («ну понятно, мастер спорта целый, а ты еще не КМС даже. И правильно он поддаваться не стал») и, когда мы выехали на дорогу, я перевел тему на главную:

— Я туда ходил поглазеть-прицениться, там машинка с педалями стояла. Вот Кольке бы такую, по деревне рассекать. Но я не потяну — у меня восемь рублей свободных.

— Д-дать? — оживился Алексей.

— Не, на машинку добавить, — улыбнулся я.

— Жирно б-будет, — поморщился Юрин отец. — Ему т-три, рано еще. Я в ег-го годы санкам рад-довался.

— На вырост? — предположил я. — Но ты прав, маловат Колька.

— Но я бы на его м-месте об-брад-довался, — поразмыслил Алексей. — П-посмотрим, может в сб-беркассу заедем.

Сберкнижки многих советских граждан содержат в себе иллюстрацию специфической экономики: деньги есть, а тратить особо некуда. Впрочем, и в мое время, при капитализме, похожее бывало — ширпотреб есть, кушаешь хорошо, а собственность купить уже сложно.

— Если деньги не тратить, нафиг их вообще зарабатывать, — одобрил я.

— Жизнь тебя не б-била просто, — парировал Алексей. — Знаешь, как п-после в-войны т-трудно было?

— Не знаю, и, если честно, знать не хочу, — признался я. — Уверен, было плохо, но благодаря вам с мамой и мирному небу над головой мне об этом думать и не нужно.

— Оптимист, — хмыкнул Юрин отец.

С улыбкой — понравились мои слова. Но могли бы и нет — многие травмированные трудными временами люди почему-то уверены, что молодежь «не ценит» и «зажралась», мол, недостаточно дерьма в жизни поели. Я такого никогда не разделял, и больше всего на свете был рад тому, что мой сын живет лучше меня.

— А че «оптимист»? — пожал я плечами. — Давай модель построим. Возьмем худший вариант — начинается большая война с блоком НАТО. Ядерное оружие обе стороны не трогают. Проводится мобилизация, потребительские сектора экономики временно лишаются части кадров и мощностей. Цены расти не будут — их стабильность одно из достижений советской власти. Стандартный в случае большой беды вариант — распределение через карточки. Какой-то процент людей свои карточки за деньги, конечно, продаст, но в основном самим нужно. Куда заначку денежную девать? Так и останется на книжке.

— Транж-жирить л-легко, зараб-батывать — трудно, — заметил Алексей.

— Трудно, — признал я. — Но и жить в стиле «родился — накопил на книжке тыщи — умер» как-то грустно. Нужно и заначку на всякий иметь, и не бояться тратить на полезное. Восемь рублей у меня поэтому и «свободные», остальное — нз. И девушке подарок нужно купить.

— А есть д-д-девушка? — оживился Юрин отец и свернул на обочину.

Что в СССР хорошо, так это почти бесконечное пространство для парковки даже в центре.

— Есть, — признался я. — Таней зовут. У нее отец — директор КрасМАШа.

— Фига! — поразился Алексей. — А нос-то д-дорос до д-директорской дочки?

— Дорос и мешает целоваться, — хохотнул я, открывая дверь.

Алексей надел кепку с расправленными «ушами», застегнул куртку, и мы вышли на улицу. Юрин папа не стал замыкать кабину