— Для трех лет, по-моему, это еще непонятнее, — пожал я плечами. — Локомотив тяжелый, пальцы отдавит себе.

— Отд-давит, — хмыкнул Юрин отец.

— А между чем и чем вы выбираете? — поинтересовался Виктор Михайлович.

Педальных машинок в зале было выставлено три штуки — синяя, красная и зеленая. Рядом — табличка с крупным «Не садиться! Руль не крутить!» и еще одна продавщица.

— Д-дорого, — заметил Алексей.

Тридцать два рубля.

— В три годика малыши крутить педали уже могут, — заметил Михалыч. — Но я с вами согласен — дорогая вещь.

— Внук б-болел недавно. Б-бронхит ост-трый, — тихо поделился Юрин отец. — Перепуг-гались.

— Понимаю вас, — вздохнул Михалыч. — Сережку мы долго ждали, он маленький болел часто, но сейчас, слава Богу. Представляете — в первый класс малыш идет, а Марина не увидит… — закусил дрожащие губы и встряхнулся. — Но она бы хотела, чтобы я жил дальше. Сама просила… — всхлипнув, вытер слезы.

И снова понимаю лучше, чем хотел бы.

— Мы м-маму хоронили два г-года наз-зад, — ответил Алексей. — Б-болела д-долго. Тоже п-просила не п-плакать. А как не п-плакать?

— Нельзя не плакать, — согласился Виктор Михайлович, вытерев слезы платком. — Но не на людях. Давайте я вам на машинку добавлю? Будет и от меня Кольке подарок.

— Нет! Вы ч-что? — помахал перед собой Алексей. — Д-д-деньг-ги есть, просто ему т-три.

— Извините, неловко получилось, — вздохнул Михалыч. — Просто чувство такое… Как бы сказать точнее… Будто всю жизнь работал, копил, а зачем? С собой не заберешь, детям… У детей и самих все есть. Вот и возник порыв… — развел руками.

Алексей пошевелил губами, услышав подтверждение моих слов.

— Б-берем, — решил он.

— Красную! — добавил я.

— А то!

— Не сезон, — улыбнулся Михалыч.

— По д-дому поездит, — хохотнул Алексей и пошел оформлять покупку.

На витрине — последняя, поэтому под завистливыми взглядами ребят случайный, пришедший с бабушкой малыш лет шести проверил машинку, проехав пару метров.

— Работает! — потешно надув щеки от гордости, заявил он нам.

Михалыч вручил маленькому инженеру нашедшуюся в кармане карамельку, а продавщицы при помощи вызванного со склада усатого хмурого мужика в спецовке упаковали покупку в деревянный ящик.

— До м-маш-шины, — указал на него Алексей.

— Рупь, — буркнул мужик.

— Совсем охамели, — возмутился Михалыч.

— За рупь сами донесем, — наклонился я к ящику.

Алексей подхватил с другой стороны, возмущенно повторив:

— Рупь!

Вдвоем нести машинку было легко, но трехлетний — ладно, к сезону уже четыре будет — Колька, если вдруг в канаву свалится, машину сам достать не сможет. Сделав остановку у кассы, мы расплатились и пошли к выходу.

— Во д-деньж-жищи гребут! — пыхтел от негодования Алексей.

— Если заказать по каталогу, они привезут на дом, — заметил Виктор Михайлович, поправив коробку с дорогой под мышкой. — Через недельку-другую. Может быть даже целое.

— Лучше с-самому, — согласился Юрин отец. — Д-давайте мы вас д-довезем.

— Да я тут рядом живу, — машинально отказался Михалыч, но после короткой паузы передумал. — Впрочем, нет — приглашаю вас в гости на чай.

— Сп-пасибо, — улыбнулся отец, толкнув плечом дверь. — С уд-довольствием.

Глава 2

Виктор Михайлович жил в кооперативной «трешке». Как правило, после смерти близкого человека, другие близкие люди стараются держаться поближе, и Михалыч исключением не оказался: в квартире нас встретила одетая в халат женщина лет тридцати пяти. Высокая, крупная — напоминает нашу комендантшу.

— Знакомьтесь, — начал Михалыч. — Наталья, моя невестка. Наталья, это — Юрий, шахматист-перворазрядник. Очень многообещающий молодой человек. Мы с ним как-то в ничью сыграли. Вижу теперь — щадил старика, — подмигнул.

— Так то когда было? — развел я руками. — Вроде рукой подать, но я всю осень из-за доски не вылазил.

— И сейчас щадит, — улыбнулся Виктор Михайлович невестке. — А это — Алексей… Извините, забыл узнать ваше отчество.

— П-павлович, — ответил Юрин папа. — Но лучше п-просто Ал-лексей.

Стесняется — к Михалычу привыкнуть успел, а к Наташе еще предстоит.

— Алексей Павлович, — закончил процедуру хозяин. — Мои хорошие товарищи.

Невестка пожевала губами, явно подозревая в нас проходимцев, но гостеприимство и доверие к свёкру победили:

— Очень приятно, — соврала она. — Проходите, я сейчас на стол соберу.

— Проходите, не стойте, — засуетился Михалыч. — Обувь сюда, на этажерку. Пальто в шкаф, пожалуй, вешать не будем, давайте сюда, на вешалку. А вот — тапочки…

Отцу достались нормальные, а мне — старенькие, подшитые, но я не против. За раздевшимся Михалычем мы пошли в столовую. Алексей, проходя мимо зеркала, поправил прическу пятерней и одернул теплую клетчатую рубаху. Вторая остановка — у ванной, руки помыть.

В столовой горел свет — день почти закончился, сумрачно — а Наталья гремела чашками на кухне.

— Хозяйничает, — улыбнулся Михалыч. — Вы не смотрите, что она неприветливая такая. У Натальи тяжелый характер, — хохотнул. — И рука, сын рассказывал, тяжелая. Спорт вот подкачал — атлетикой занималась легкой. Зато работа теперь тяжелая — в СИЗО поварихой.

— Не з-забалуют ж-жулики! — рассмеялся Алексей.

— У меня никто не балует, — заявила Наталья, добавившая к одежде белый передник, и принялась переставлять с подноса чашки и вазочки с печеньем и конфетами. — Папа, вам сладкое доктор запретил.

— Помню, Наташ, — вздохнул Михалыч. — Но может ну его? — посмурнел. — Чего мне теперь, без Мариночки?.. — всхлипнув, замолчал, закрыв лицо ладонями.

— Мы с вами, папа, — аккуратно поставив поднос, она опустилась на стул рядом с Михалычем, подвинулась и обняла плачущего старика. — Ну чего вы расклеились? Утром такой молодец были — зарядку сделали, позавтракали нормально, за подарком Сережке сходили, да еще и гостей привели, — подняла взгляд на нас и подняла брови — помогайте, мол, чего сидите. — А зачем приводили-то?

— Фотографии посмотреть, — предложил я.

— Вот, здорово! — одобрила Наталья. — Я сейчас альбомы принесу, а вы — в руки себя возьмите, зачем перед гостями-то плакать?

— Простите, — тихо извинился Михалыч, вытирая слезы платком.

Невестка отпустила его и ушла.

— П-понимаем, не за что из-звиняться, — ответил Алексей.