бы, чтобы ее вещи послужили хорошим людям, — аккуратно закрыл Михалыч последнюю коробку. — А я теперь хоть спать спокойно смогу.

От дома Михалыча мы с Юриным отцом уезжали в смешанных чувствах. Прерывать молчание никто не спешил, поэтому оно тянулось почти до самой общаги.

— Да уж, — вздохнул Алексей, когда осталось пара кварталов.

— Тяжело ему, — вдохнул и я.

— Как-то н-неловко, — признался он.

— Неловко, — согласился я.

Помолчали, и Алексей предположил свое любимое:

— М-мать руг-гаться будет.

— Хорошо, что не на меня, — потянулся я.

— Уд-добно уст-троился, — фыркнул он на меня. — На все г-готовом и без восп-питания.

— Но с упорным трудом без толики свободного времени, — уточнил я.

— На Т-таню-то время есть! — хохотнул он.

— Но оно же не «свободное», — развел я руками.

Посмеялись.

— Может Т-тане че? — кивнул на заваленную коробками и вещами кабину за собой.

— Не возьмет, — покачал я головой. — Не потому, что гордая, а потому что такие подарки пока дарить не время.

* * *

Прожектор слепил и дышал жаром как портативное солнце, огромная камера тихонько тарахтела, свисающий с шеи магнитофон на животе усатого корреспондента крутился и записывал мои слова:

— Турнир был сложным, и прежде всего я бы хотел выразить благодарность соперникам за опыт грандиозных сражений. Каждая партия требовала полной концентрации, и я рад, что смог показать достойный результат. Поздравляю Юрия Степановича Шилова с заслуженной победой.

— У вас первый разряд, и второе место. Вы одержали пять побед над кандидатами в мастера — редкое событие в мире шахмат, — заметил корреспондент.

— Во многом это заслуга моего наставника, — улыбнулся я. — Меня готовил победитель турнира, мастер спорта.

— Это многое объясняет, — принял отмазку корреспондент.

— Извините, могу я передать привет Маганскому подсобному хозяйству и близким?

— Вы только что это сделали, — рассмеялся корреспондент. — В третьем туре у вас была позиция с изолированной пешкой в центре. Многие ожидали, что вы пойдете на размен и упростите игру, но вы, наоборот, начали атаку на королевском фланге. Это домашняя заготовка или решение по ситуации?

Куда в «шахматном» репортаже без шахмат?

— Скорее решение, — изобразив задумчивость, я сложил руки за спиной и качнулся с пятки на носок. — Изолированная пешка — это слабость, но и своего рода определенность. Она дает пространство и линии для фигур. Я видел, что у соперника, Василия Викентьевича Чекушина, — этично упомянул я имя. — Немного отстает развитие на королевском фланге, и решил не упрощать, а сохранить напряжение. Порой полезно сделать ход, который самому страшно делать.

— Полагаю, это работает не только в шахматах, и многие наши зрители с вами согласятся. Спасибо за интервью, Юрий Алексеевич.

— Вам спасибо. Мама, папа, привет! — помахал я в камеру.

Щелкнув кнопкой магнитофона, корреспондент предупредил:

— Отрежем твой «привет». И так много наболтал, а репортаж — коротенький. Пойдем победителя искать, — скомандовал коллегам корреспондент.

— А не найдете, — не без злорадства заявил я. — Он специально от вас убежал, даже на церемонию не остался.

— Ему же хуже, — не расстроился корреспондент. — Значит идем церемонию снимать, — перенаправил съемочную бригаду.

Обогнав медленно толкающих камеру и выключенный прожектор телевизионщиков, я вернулся в малый зал ДК Труда. Перед сценой — судейский стол с доской. Первая строчка — Шилов, шесть очков. Вторая — Сомин, пять очков. Честное второе место далось мне с огромным трудом и сожженными нервами, но далось же! КМС — вот мой настоящий уровень, и я еще могу вырасти. С другой стороны, с КМС и спрос другой. Ладно, жизнь покажет.

Мне махнул рукой тот самый Чекушин, стоящий рядом с физиком Вороновым. Последний — третья строчка таблицы, четыре очка, а у Василия — три. Нам с ними на турнирах еще играть и играть, поэтому лучше поддерживать хорошие отношения. В голову не залезешь — взрослые мужики, но я бы и не стал.

— Как с телевизором поговорил? — улыбнувшись и поправив очки, спросил Леша.

Вася улыбнулся, а я ответил:

— Выражал благодарности и уважения. И привет маме с папой.

— Привет маме — международное требование, — пошутил Василий.

— И остальное все равно вырежут, — добавил Леша.

— Мне и привет пообещали вырезать, — поделился я.

— Пугают, не про шахматы же в эфир пускать, — отмахнулся Василий.

Посмеялись.

— Уважаемые участники, просьба собраться для оглашения результатов, — раздался со стороны стола голос Лаврентия Семеновича.

Мы впятером выстроились у стола. Камера телевизионщиков затарахтела, проклятые прожекторы отражались в лысине Лаврентия Семеновича и заставляли потеть. Главный судья, мужественно не замечая неудобства, зачитал немного строк о том, какой хороший турнир у нас получился и перешел к результатам:

— Иванов, шестое место…

Вот зачем время на озвучивание провалов тратить? Чтобы участник стыдился и от этого работал над собой лучше?

— … Воронов, третье место, четыре очка.

Физик подошел к столу за грамотой и книгой Исаака Болеславского «Избранные партии».

— Сомин, второе место, пять очков.

Мне достался Арон Нимцович, «Моя система». Классический труд, изданный в шикарной, черной с золотом обложке.

Лучше бы телевизор или хотя бы радиоприемник!

Глава 3

Кандидат в мастера спорта — формально разряд, не звание, но от «номерных» разрядов в восприятии окружающих отличается радикально. Идешь по институтскому коридору, а тебе улыбаются девчата и стараются пожать руку парни. В комнате — тишь да благодать: Витя со своим чувством ранга считал изменения в иерархии, и вообще с советами и пожеланиями лезть перестал. И тем более — с командами, потому что их я и раньше слушался очень-очень ограниченно, и только там, где поступить иначе попросту глупо.

Вчера тетя Клава привела на вахту свою пожилую подругу и, когда я проходил мимо, они сначала поздоровались со мной в ответ, а потом, за спиной, обсудили былинное: «смотри, тот самый шахматист, который пить бросил». Даже пытаться вносить ясность не буду — миф в голове тети Клавы и вообще окружающих уже давно сформирован, подкреплен Витиной статейкой (не будут же в газетах ложь печатать!) и выкорчевать его невозможно: всю жизнь теперь буду в «завязавших» ходить.

Даже хорошо на самом деле — порок понятный, многим близкий, и позволяет мне не пить даже там, где пить как