чтобы заподозрить неладное. Поставив палец туда, где еще круг назад стояла пешка, я спросил:

— Напомните, ее уже съели?

— Ага, вот она, — сразу, словно готовился, указал тощий на пару реально срубленных пешек рядом с доской.

Дурачок. Я же тупо сосчитать их могу, и одной точно будет не хватать. Бог с тобой — мне эта пешка для победы все равно не нужна, но и церемониться и тянуть время теперь не стану:

— Шах.

— И-и-и! — испугался тощий, а я сместился к следующему сопернику.

Паренек в очках серьезен, пристально смотрит на доску и записывает ходы. С ним повозиться можно подольше — интересно человеку с КМСом поиграть. Делаем почти мусорный ход, за который на нормальных турнирах можно получить в рожу от оскорбленного пренебрежением соперника. Но здесь — нормально, просто оттягиваю конец.

Через три круга я поставил не рискнувшему своровать еще чего-нибудь русому мат. Во время рукопожатия, не удержавшись, я наклонился к нему и шепнул:

— Пешку верни незаметно, она из секции нашей.

Он на секунду попытался сделать вид, что не понимает, но хорошая его сторона оказалась сильна — на худых щеках появилась краска, он отвел взгляд и коротко кивнул. Не потерян для советской педагогики!

С каждым следующим кругом нас покидал один из участников. Пятнадцать человек, четырнадцать… Семь, шесть… К исходу второго часа сеанса осталась «тройка лидеров». Первый — тот паренек в очках, который смог частично реализовать преимущество от моего «мусорного» хода. Второй — неожиданно крепко играющий низенький толстый брюнет с грустным лицом. Этому поддаваться не нужно, он и без того неплохо отыграл дебют и хорошо себя показывает в миттельшпиле. Один на один мне не соперник, но в коллективном сеансе внимание распыляется. Ничего, соперники почти кончились, а значит я могу сосредоточиться на самой важной доске. На Таниной, конечно.

Через четыре маленьких круга нас покинул очкарик. Руку ему я пожал с удовольствием, и посоветовал попробовать записаться в секцию — потенциал есть. Осталось двое — толстый брюнет и Таня. Я трижды шагнул туда-сюда, и пожал руку побежденному брюнету. Тоже с советом записаться в секцию. Теперь — Таня. Подойдя к ее столу, я двинул коня, завершив позицию. Перевернув доску черными к девушке, я провел пальцем над фигурами. Девушка порозовела и попыталась спрятать улыбку.

Почти этюд с названием «Вот тебе мое сердечко».

* * *

В понедельник восьмого декабря Юрин отец приехал раньше запланированного, прямо к институту, чтобы поймать меня сразу после занятий. Полагаю, некоторые мои коллеги-студенты застеснялись бы забираться в молоковоз у всех на глазах, но я таких предрассудков лишен:

— О, батя приехал! — указал я на стоящий на обочине рядом с остановкой «ЗиЛ». — Потом увидимся, — махнул рукой Косте.

Под взглядами десятков людей, которые меня знают, а я их — не очень, я подошел к машине и забрался в кабину.

— Привет, пап.

— Здорова.

Пожали руки, Алексей завел двигатель и выехал на дорогу:

— На ф-ферму из г-газеты приезжали утром сег-годня. Воп-просы начальству зад-давали, мне тоже. И фот-тограф-фировали. Сказали — статья б-будет, — ухмыльнулся. — Я, ок-казывается, п-передовик! Тебя по т-телев-визору вид-дели, кстати, всей д-деревней в ДК. Молодец, что п-привет всем п-передал, а не т-только нам. Но про К-ксюху заб-был, она об-биделась.

— Мне говорили, вырежут привет, — поделился я и переложил ответственность туда, где не проверишь. — Не весь вырезали, значит, только про Ксюшу.

Зачем мне лишние обиды?

Алексей посерьезнел, остановился на светофоре и посмотрел мне в глаза:

— А еще вся д-деревня со ст-татьей нос-сится, про т-тебя. Там н-написано, что ты — исп-правившийся алк-каш. Ты же не п-пил никогда?

Вот и всплыло неприятное. Хорошо, что только сейчас, а не сразу — есть, чем крыть.

— Да глупо получилось, — поморщился я. — В предпоследний день на картошке стакан водки по дурости выпил. Но искупил — сам видишь, и с тех пор больше ни капли. Никогда и ни за что.

— Во! — показал кулак Алексей.

— Никогда и ни за что, — повторил я.

Светофор позеленел, и мы поехали дальше.

— А когда г-газетчики уехали, П-петровичу, н-начальнику гаража н-нашего, п-позвонили с района. П-путевку на м-море нам дают! — улыбнулся во все зубы. — На весь янв-варь почти!

Какое «море» в январе? Явно не в тропики путевка, а на свое, Черное море. Холодно, ветер — тот еще курорт. Но это для меня, а Алексей вон как рад.

— Прекрасно! — ответил я. — Съездите с мамой, отдохнете…

— П-п-почему «с мамой»? — с видом «грядет сюрприз» спросил он. — Вместе п-поедем, пут-тевка-то на т-троих!

Не хочу!

— У меня же сессия, может Ксюшу лучше с собой взять?

— Знаем мы в-ваши сп-портивные сессии, — фыркнул Алексей. — Мать с п-почты поз-звонила в д-деканат, ск-казали р-решат вопрос.

Что ж, можно считать это разменом — мне не придется торчать в деревне все новогодние каникулы, но вместо этого придется съездить в черноморский санаторий в фиговый сезон. Может там найдутся любители шахмат, к которым можно сбегать от чужих родителей?

— Класс! — сымитировал я радость. — Так-то правда, мне зачеты уже все проставили, а к экзаменам по одному билету велели выучить. Может и пораньше сдать дадут. А куда едем?

— На море, — ответил Алексей.

— Оно больше, — развел я руками.

Юрин отец смущенно отвел глаза:

— Не з-знаю: про м-море услышал, сразу оп-платил.

— Твоя правда, — признал я. — Море это самое главное, а что вокруг него — вторично.

— Так! — подтвердил он.

Глава 4

На большой перемене Серега Бурцев занял очередь за мной и Костей. Поздоровавшись, он спросил:

— А че это рыжий ваш на «Москвиче» ездит? Где взял?

Прежде чем я успел соврать, что не в курсе — не люблю в чужие «амуры» лезть — Костя ответил:

— У подруги своей взял — она, похоже, богатая.

— У подруги? — задумчиво уточнил Бурцев. — И как она? Симпатичная или совсем крокодил?

Мне его вопрос не понравился, но Костю уже было не остановить:

— Не крокодил, но и ничего особенного. Катей зовут.

— Это хорошо, — хмыкнул Сергей. — Машина с квартирой и крокодила скрасят, но лучше до этого не доводить.

Попал Рыжий. Или нет? От Кати зависит, не от крепости рогов