— Катюшка, — словно попробовал на вкус Бурцев.

Я невольно задумался о том, сколько вообще людей знают о должности Таниного папы, и не выгляжу ли я в их глазах таким же вот «богатство и крокодила украсит»? Ай, неважно — главное, чтобы в глазах самой Тани таким не выглядел. Не выгляжу же? Точно? Лучше больше ей себя угощать не позволю, а подарок на Новый год подыщу получше, не погнушавшись израсходовать «нз». Ладно, две трети «нз»!

После занятий, когда мы вышли на площадь перед институтом, слева, со двора соседнего дома, где обычно паркуется рыжий, уже слышался разговор на повышенных:

— А тебе какое дело? Моя невеста, моя машина! — вещал Марат.

— Да куда тебе, малолетний? — скучающе отвечал Бурцев.

— Пойдем-ка поближе, — махнув Косте, я направился туда.

— Ты же после института еще в армию пойдешь, — продолжал Серега. — Сам посчитай: еще четыре года учебы, один — армии… Да ей уже за сорок будет, ни семьи, ни детей. Испортишь бабе остаток жизни, а ради чего?

— Логика извращенная, но — логика, — признал Костя.

— Логика есть, — признал я. — Бурцев в ней почти благодетель.

— А тебе-то чего? В спасители заделался? — парировал Марат. — Сколько баб по стране одиноких, любую спасай, а Катя — моя!

— Отступись, дурак, — пошел на эскалацию Бурцев. — По-хорошему прошу. Ты же ее все равно не любишь, найдешь другую.

— Сам дурак! — не испугался рыжий. — А ты как будто любишь! Да ты ее не видел ни разу!

— У плохой женщины такой машины быть не может, — глумливо ответил Серега.

— Все, надоело в «спасителя» играть, — заметил я.

— Наш рыжий и не таких титанов духа из себя выведет, — заржал Костя.

Мы подошли к забору и заглянули в арку. Рыжий и Бурцев (на полголовы выше конкурента и почти вдвое шире) стояли друг напротив друга. Новая меховая шапка (подарок, полагаю) Марата сбилась на лоб, лицо его выражало похвальное упрямство. Точнее, «похвальным» оно могло бы считаться вне архимутного контекста. Серега — напротив, был расслаблен.

— Вот и выяснили, — ухмыльнулся Марат. — По себе людей судишь. Это у тебя корыстный интерес, а я за Катю — порву!

Не только мы с Костей пришли на шум — у арки и поверх забора зрителей собралось немало, а самые любопытные еще до нас во дворе стояли. Среди них — одногруппники Бурцева, болеют за своих. Дамы не пришли, им такое неинтересно.

Поняв, что переговоры с позиции силы не принесли результата, Бурцев эту самую силу продемонстрировал, выставив кулак:

— Уверен, что порвешь?

— И не таких видали! — отважно заявил рыжий.

— Ну, значит не обиж… — начал было замахиваться Серега, но кулак Марата оказался быстрее, смачно впечатавшись в скулу дембеля. — Ах ты, тля! — возмутился устоявший Бурцев.

Рыжий попытался добавить слева, но дембель увернулся. Дальше Марат попытался подключить ноги и пнуть дембеля в коленку, но тот увернулся и от этого. После этого Серега пошел в атаку сам. Будучи чайником в единоборствах, я не знаю названия приема, который провел Бурцев, но полет рыжего в припорошенную снегом клумбу выглядел красиво. Сверху, в живот, прилетел ботинок дембеля.

— Кхх!..

— Че, добавить?

— Пошел ***!

Бурцев добавил и спросил:

— Не надумал?

— ***! Кхх!..

— Тупик, — заметил Костя.

— Не сдастся, — кивнул я.

С противоположной стороны двора раздался пронзительный звук милицейского свистка.

— Повезло тебе! — сообщил Бурцев рыжему и ломанулся вглубь двора.

Перепрыгнув через песочницу, затем — через скамейку, он перемахнул через забор соседнего двора.

— Армейская школа, — оценил я. — Сваливаем.

— Сваливаем, — кивнул Костя, и мы в числе других зрителей покинули «партер».

— Странное какое-то чувство, — признался я. — Вроде и мудак наш рыжий, но как будто свой.

— Согласен, — вздохнул блондин. — Дурачок, конечно, но когда его вот так валяют…

— Хочется помочь, — кивнул я. — Но не в деканат же идти.

— И не в милицию, — кивнул Костя.

— А кто-то наверняка сходит.

— И милиция Марата, скорее всего, скрутит.

— И начнут спрашивать, что это вообще было.

— И либо «хулиганку» за драку пришьют, или отпустят, — предположил Костя.

— Но в институт по-любому сообщат.

— Сообщат, — согласился он.

— Помочь не можем, — подытожил я.

— Только посочувствовать по-товарищески, если в комнату вернется, — добавил Костя.

— Решили, — согласился я.

Через пару часов мы сидели в кухне общежития. Как обычно, играло радио и гудел газ под кастрюлями. Мы с Костей лепили пельмени, потому что зимой без них никуда, а запас можно хранить в повешенном за окном мешке-«холодильнике», а дежурящая со стороны девчонок Ирина варила гороховый суп.

— Что у тебя с Танькой? — спросила меня староста, засыпав в кастрюлю простоявший в миске с водой всю ночь горох.

— Запоздал вопрос, — хохотнул я.

Официально «дружим» которую неделю, никто особо уже даже нас не обсуждает, судя по донесениям «разведки» в виде ребят из шахматной секции и Вити. Последний вообще отличный справочник по общественному мнению, потому что слухи в профкоме обсуждают не хуже других тем.

— Я серьезно, — надулась Ира.

— И у нас все серьезно, — признался я. — В воскресенье с родителями иду знакомиться.

— Рад, поди, что директорскую дочку отхватил, — буркнула она, нарезая картошку.

— Рад, что хороший, умный и красивый человек ответил мне взаимностью, — поправил я.

— Зря ты корысть видишь там, где ее нет, Ир, — влез блондин. — И вообще, если на всех через выгоду смотреть, вместо чувств внутри будет пустота и холод. Это — не жизнь, а сплошной счёт.

— Я свой счет оставляю на доске, — добавил я.

— Навалились вдвоем на одну, — фыркнула Ирина.

— Просто ты на Таню обижена, — заметил я. — Зря, кстати — она на твое место не претендует. Так, активничает немного, чтобы ты не филонила.

— А я что, филоню⁈ — повернулась к нам Ира всем телом и уперла руки в бок. — Раньше всех встаю, позже всех засыпаю! Каждому помочь пытаюсь, и для всех — плохая! — она бросила нож на стол и опустилась на табуретку,