стола, а я — слева, напротив Тани. Юлия Викторовна сядет напротив мужа, а пока занята разделкой курицы табака и выдачей полукруглой вареной картошки. За моей спиной, у стены, такие же, как перед моими глазами шкафы из потемневшего дерева. За стеклянными дверцами — хрусталь, часть которого сейчас на столе. В центре теперь две вазы, и контраст между букетами бросается в глаза. Рядом с белой, широкой и плоской тарелкой — хрустальный стакан с налитым лимонадом, салфетка, нож и вилка.

— Красивые розы, — отвесил я комплимент большому букету.

— Это мне на день рождения подарили, — небрежно обронила Юлия Викторовна, разделывая курицу на куски.

— С прошедшим вас, — улыбнулся я.

— Спасибо, — хмыкнула теща.

— Вы с Татьяной — соученики, Юрий? — спросил директор.

— Одногруппники, — подтвердил я. — Впервые я по-настоящему увидел Таню на собрании нашей группы, где она поставила нашей старосте на вид некоторые вещи, — повернувшись к девушке, я отметил румянец на ее щеках, смущенную улыбку, и продолжил. — Осанка, волевой взгляд, ум, красота — меня тогда словно током ударило.

Денис Геннадьевич хмыкнул, румянец на Таниных щеках стал ярче, прекрасно сочетаясь с порозовевшими ушками, а Юлия Викторовна вздохнула, признав:

— Красиво, — повернувшись ко мне, с милой улыбкой спросила. — А кем работают ваши родители, Юрий?

— Папа — водитель молоковоза. Передовик, ему путевку дали в Сухум. С маммой поедут. Она — доярка. Сезон не совсем подходящий, но я рад, что их подвергнут целебным процедурам.

Директор едва заметно улыбнулся — понравилась формулировка, а Юлия Викторовна с иронией в голосе заметила:

— Хорошая семья, рабочая. А ты с ними не поедешь?

— Не поеду, — кивнул я. — Сестра поедет, получилось в путевку ее сына вписать. Почти четыре годика Кольке. Я бы поехал, но у меня в январе турнир краевой, в Новосибирске.

Два дня назад узнал, от Гордеева. Не расстроился — наоборот: чем больше турниров, тем ближе звание мастера спорта.

— Краевой турнир — это уровень, — заметил Денис Геннадьевич. — Вы всерьез шахматами занимаетесь, Юрий?

Юлия Викторовна поморщилась и выдала мне тарелку с самым неудобным куском курицы: крылышко и спина.

— Спасибо, — поблагодарил я ее и повернулся к директору. — Очень серьезно. Всей душой шахматы люблю.

— Какие у вас планы на жизнь? — обходя стол, чтобы поставить тарелку с ножкой и куском грудинки перед мужем, спросила Юлия Викторовна. — В профессиональные шахматисты метите?

— Мечу, но планирую две, так сказать, позиции. Первая — профессиональный шахматист. Вторая — запасная, если с шахматами не получится: доучиться и работать в школе. Цель — дорасти до директора.

— В этом случае мы с вами будем коллегами, — рассмеялся Денис Геннадьевич.

— А вы директор школы? — спросил я.

— Танюш, ты совсем о нас не рассказывала? — недоверчиво спросила дочь Юлия Викторовна.

— Про работу не говорила, — ответила она.

— Ясно, — улыбнулся ей Денис Геннадьевич. — Танюшка у нас любит в секреты играть, мы о вас, Юрий, буквально неделю назад узнали.

Юлия села за стол, а директор ответил на мой вопрос:

— К сожалению, до школы я не дорос, поэтому приходится быть директором небольшого заводика.

Скромняга.

— Здорово! — оценил я. — Уверен, брака у вас не бывает.

— Брак мы не любим, стране нужно качество, — спокойно принял комплимент тесть. — Танюшка говорила, что вы — кандидат?

— КМС, — кивнул я. — По роже, конечно, не скажешь.

Мы с Таней рассмеялись, директор улыбнулся, Юлия Викторовна поморщилась:

— Давайте уже кушать.

— Приятного аппетита, — подтвердил ее команду Геннадий.

— Приятного аппетита, — пожелал я.

— Приятного аппетита, — пожелала и Таня.

Хозяева дома вооружились ножами и вилками. Юлия Викторовна косится, но это не беда. Зафиксировав кусок вилкой у основания, я нашел сустав и аккуратно провел ножом — крылышко отделилось чисто и словно само собой. Дальше — мясо с плечевой части, потом с кончика. Кожа осталась на месте, сок никуда не убежал. Теперь — ножом вдоль хребта. Отделяем мясо, а мелкие косточки аккуратно сдвигаем к краю тарелки. Теперь можно промокнуть губы салфеткой и поблагодарить очень недовольную тем, как хорошо я справился тещу:

— Спасибо большое, Юлия Викторовна, очень вкусно.

Глава 6

— Ишь ты, «графиня изменившимся лицом бежит пруду»! — мило бурчала смущенная Таня, провожая меня к выходу из подъезда. — «Ах, Юрий, у вас настоящая рабочая семья», — артистично передразнила. — Сама-то за всю жизнь палец о палец не ударила, ее отец возле техникума встретил, мымру деревенскую — он тогда уже начальником цеха был. Ей как только восемнадцать стукнуло, сразу расписались, она с тех пор дома сидит, ножки свесила.

— Спасибо, что заступаешься за меня, — улыбнулся я.

— Нужен ты мне больно! — фыркнула Татьяна. — Саму бесит. Ты еще ладно, хотя бы про рожу шутишь, а когда бабушка с дедушкой гостить приезжали, мамаша их за выходные чуть заживо не съела — это не бери, туда не ходи, перед тем как в ванну лечь, в душ сперва… — скривившись, встряхнулась. — Знаешь, как стыдно?

— Представляю, — кивнул я.

— Зато когда из Горкома знакомые отцовские приходят, или там коллеги его, она знаешь, как стелится?

— Могу представить и это, — пожал я плечами и взял девушку за руку. — Я вижу это так — твоя мама искренне хочет хорошего тебе, себе и Денису Геннадьевичу.

— Порядок не тот перечислил, — фыркнула она. — Я в конце должна была быть.

— Тебе видней, но Юлия Викторовна довольно убедительно говорила о том, что ты заслуживаешь лучшего, — улыбнулся я.

Таня задумалась и неуверенно спросила:

— А она это говорила?

— Почти, — признался я. — Говорила, что «ты привыкла к хорошему».

— То есть избалованная? — прищурилась на меня Таня.

— То есть достойна лучшего, — перевел я. — И глобально я с ней согласен — в самом деле достойна. Но в частностях мы с Юлией Викторовной расходимся.

— В каких?

— Она пока не поняла, что «лучшее» — это я.

Мы со смехом вывалились из лифта, немного всполошив Аллу Николаевну. Таня прямо на ее глазах поцеловала меня в губы — об этом, очевидно, будет доложено «маме Юле»,