мне после института еще в армию идти. Хороша будет семья, глава которой на работу еще пять с половиной лет не попадет. Она мне сама об этом сказала. Плакала, — Марат посмурнел лицом.

Блудный сын вернулся к нам вчера поздним вечером — с чемоданом и парой мешков со своими шмотками. Стоя на пороге, он смотрел на свою нетронутую нами кровать и краснел. Я молчал, а ребята сначала проявили человечность, перекинув шмотки рыжего на его кровать, а потом как следует поупражнялись в остроумии. Марат терпел стоически, а сегодня — вот, решил защищаться.

— Она бы так же плакала, если бы Бурцев ее любимую собачку на улицу выгнал, — сострил Костя.

— А ты знаешь? — насупился Марат. — Ты с ней жил? Не жил и не знаешь, вот и не говори!

— А ты мне запрети, — с вызовом ответил блондин.

— Товарищи, рукоприкладство мы с Юрой пресечем в зародыше, — вклинился Витя.

— Руки о таких марать жаль, — фыркнул рыжий и улегся обратно. — По нему половина института сохнет, а он — с одной гуляет!

— Не помню момента, когда любовь к человеку, а не его богатствам, стала чем-то плохим, — парировал Костя.

— А ты знаешь? — повторил рыжий. — Ты с ней жил?

— С ней — не жил, — спокойно ответил «арыец». — А с тобой — да. Не надо тут из себя отвергнутого Онегина строить, ты на машину с квартирой смотрел, а не на Катю.

— А если и так? — признался рыжий. — Не обидно разве?

— Наверное, обидно, — признал Костя.

— А ты что, Юра? Сам дочку директорскую окучиваешь!

— А я, Марат, жопу порву, но мастера спорта получу, — ответил я. — К званию квартира и зарплата прилагаются. Я их возьму, и Таню к себе переселю. А директор пусть в гости приходит, чаю попить и порадоваться, какой у его дочери хороший муж.

— Повезло тебе, — буркнул рыжий. — У тебя — голова! А нам, сирым, что делать?

— Учиться и работать, — вместо меня ответил Витя, взял полотенце и достал из тумбочки умывальный набор. — Ты сегодня на занятия-то собираешься?

— Я страдаю, — ответил Марат. — Какие занятия?

— Вылетишь, — вздохнул Виктор.

— Зато в армию сходит, — рассмеялся Костя. — Потом сам дембелем вернется и у какого-нибудь робкого юноши другую состоятельную даму отобьет.

— Пошел ты, — отмахнулся рыжик.

Блондин с усатым ушли умываться, а я подошел к шкафу и начал одеваться.

— Хорошо тебе, Юра, — принялся нудеть Марат. — В шахматы играешь, на семинарах отвечаешь, в любви — счастлив…

— А тебе кто мешает? — пожал я плечами. — Вон учебники, — указал на шкаф слева. — И вон еще, — указал на его коллегу напротив. — Бери, изучай и применяй.

— В шахматы с малых лет играть надо, потому что в возрасте мозг новое воспринимает хуже, — отмазался рыжий. — А филологию зубрить уже поздно — мне бы к экзаменам подготовиться.

— Так готовься.

— Тебе легко говорить, ты в любви счастлив!

Надоело.

— Не, Марат, так мы общаться не будем. Нытье твое «Москвичом» разит, учебу ты сам запустил. Сливай негатив туда, где ему рады.

— Падающего — подтолкни, — заметил рыжий.

— Ты не падающий, — повернувшись к нему, развел я руками. — Ты сам себя в яму закапываешь и землей в окружающих бросаешься. Больше я тебя не слушаю.

Волевым усилием заставив себя пропускать дальнейшее нытье рыжего мимо ушей, я влез в брюки, сунул ноги в тапки и пошел на кухню.

* * *

Декабрь шел своим чередом. Институт украсился снежинками на окнах, гирляндами и мишурой в аудиториях, но был поразительно тих — на переменах теперь не общаются, а облепляют подоконники, чтобы почитать учебники или конспекты. Даже у курильщиков тихо — они в своих курилках тем же самым заняты.

Меня освободили от остатков лекций семестра, чтобы дать время на подготовку к турниру, поэтому в институте я появлялся дважды в неделю, на семинарах. Как следствие — мы с Таней почти перестали видеться. Принцесса намерена получить красный диплом, поэтому готовится к сессии изо всех сил — благо полная зачетка автоматов позволяет сосредоточиться на экзаменах.

Ну а я целыми днями пропадал у Шилова и немножко под руководством неугомонной Марины репетировал свою следующую роль. Большую роль, важную, и показать класс мне выпала возможность тридцатого декабря, когда мы с нашей «кудряшкой» и «актерской труппой» на выписанном для нас «Рафике» приехали в подшефный детский дом с подарками.

В костюмы нарядились еще в пути. Новая моя борода от старой отличается не шибко, и так же фиксируется на неприятно воняющий, заставляющий кожу чесаться, клей. Детский дом был двухэтажным, из старенького кирпича. В окнах даже от ворот видны белеющие детские мордашки. Автобус остановился, мы в костюмах и с мешками в руках — у меня особенный — выбрались на мороз, где нас встретила сухонькая женщина лет пятидесяти, набросившая пальто на свой черный, в вертикальную полоску, юбочный костюм и в толстых очках:

— Какие вы молодцы, ребята! — радовалась она нам. — Воспитанники со вчерашнего дня в окна смотрят, ждут вас.

— И дождались, — с улыбкой заметила нарядившаяся снеговиком Марина. — Здравствуйте, Татьяна Тихоновна.

— Давайте в тепло скорее, а то простынете, — позаботилась Раиса Захаровна.

По линии комсомола нас «курирует», и в пути успела угостить нас пирожками собственного изготовления.

— Идемте, — не стала спорить Татьяна Тихоновна. — В самом деле холодно, — повела нас к главному входу.

Лично мне в ватном тулупе очень даже тепло, но на ребятах такой классной штуки нет.

Пока мы шли, мордашек у окон стало больше, и я им помахал, с удовольствием отметив ответные махания и улыбки. Заметила это и заведующая:

— Воспитанники у нас хорошие, прилежные, не хулиганят. Ребята постарше могут что-нибудь сказануть девушкам, но это исключительно от восхищения красотой, — обернувшись, она улыбнулась нашим дамам.

Люда со своей белой косой идеально вошла в образ Снегурочки, и я пойму пацанов постарше, которые это отметят.

— Мы с пониманием, Татьяна Тихоновна, — ответила за всех Марина.

Внутри нас встретило тихое, пахнущее столовской свеклой фойе.

— Спортзал у нас здесь, — повела заведующая в правое крыло. — Ель уже