Солнышко уже успело скрыться и, выдыхая пар в темное, лишенное звезд тучами небо, я думал. Все-таки бунтует моя принцесса. Это нормально, и я как инструмент бунта вполне безопасен, поэтому можно спокойно играть в шахматы дальше и не переживать. Точно, хлеба же купить надо. Или тот здоровый кусок торта с кремовыми розочками, который Юлия Викторовна завернула мне с собой прокатит вместо хлеба? Не, на троих не хватит.

Я дошел до перекрестка, миновал пару кварталов и повернул на улицу Ленина. Выходной, поэтому у всех магазинов и Театра Кукол очереди. Не думаю, что если пройти дальше, что-то изменится, поэтому можно зайти в этот переполненный гастроном.

Внутри на контрасте с заканчивающимся декабрем тепло, вкусно пахнет хлебом и не очень вкусно — рыбой. Аккуратно обходя толпящихся у прилавков, стеллажей и витрин людей, я порадовался, что кроме хлеба мне ничего не надо, и встал в нужную очередь.

— Кто крайний?

— Крайние в горкоме сидят, — пошутил молодой человек лет двадцати двух, стоящий впереди меня. — А вы за мной будете.

— Какие-то шуточки у вас с душком, — обернулась стоящая перед ним кудрявая дама лет пятидесяти.

— А вам какое дело, гражданка? — поднял на нее бровь шутник.

— Как это «какое дело»? — возмутилась она. — Один такой Дубчек дошутился, танки вводить пришлось. У-у-у, — погрозила кулаком. — Испортила вас Оттепель!

— Тьфу, — сымитировав плевок, паренек покинул очередь, направившись к выходу. — Что за страна? Кругом стукачи и бабки!

— Вражина, — бросила ему в спину дама и отвернулась.

Отвернулись и остальные, не желая влезать в конфликт и вернувшись к своим, обычным разговорам «без душка»:

— Мандарины на Диктатуры пролетариата будут, но мало…

— Детский мир хоть штурмуй…

— А зачем тянул почти до Нового года?

— Мама приехать хочет, холодец поставить как положено.

— Нет уж, ноги ее в нашем доме не будет!

— Сидит, урод, харю наел, а сам только бумажки перекладывает…

— Колбасу бери, а я пока за маслом встану…

— Елку деверь привезти обещал, он на «Газике» работает…

— План подняли, а людей не добавили…

— Пальто импортное достала!

— Ну и что, что на Луну? Первым-то все равно Гагарин полетел!

Живет большая страна! Выполняет план, достает дефициты, ругает начальство, готовится к Новому году и печалится от американцев на Луне. Помню день, когда об этом написали в газете — тогда и общага, и институт пару недель только «Аполлон-11» и обсуждали. Да что там институт — даже Алексей вместо привычных дел семейных об этом рассуждал.

Очередь сдвинулась, и я выпал из абстрактных обсуждений в реальность. Один человек впереди, скоро четыре буханки «бородинского» лягут в авоську, и я пойду домой.

— Поллитры маловато будет, — раздался из соседнего, ликеро-водочного отдела, знакомый голос. — Лучше два коньяка — мне стипуху дали. Гуляем, Катюшка!

Повернувшись, я подождал, пока загораживающий мне вид мужик в дубленке и шапке-ушанке отойдет, и увидел стоящих у прилавка Бурцева и Катерину. Он — в бушлате и солдатской шапке, она — как обычно, а импортном пальто и с ярко накрашенными губами. Человек впереди меня отоварился, и я шагнул вперед:

— Четыре «бородинского», пожалуйста.

Не утруждая себя ответом, хмурая продавщица выдала мне желаемое, и я быстро направился к кассе, не желая попадать в поле зрения Бурцева и уж тем более не собираясь влезать в чужие любовные треугольники.

* * *

В понедельник, после занятий, я как обычно ждал Юриного отца на остановке перед институтом.

— З-залазь! — едва остановившись, махнул мне через стекло кабины Алексей.

«ЗиЛ» другой — с нормальным кузовом, не молоковоз. Рядом с отцом — Ксюша. Странно, но ладно. Обойдя кабину, я открыл дверь и забрался внутрь.

— Привет, — протянул руку Алексею. — Привет, — улыбнулся Ксении.

— Здорова, — рассеянно пожав, Юрин отец тронулся.

— Спешим? — спросил я.

— Как на пожар! — улыбнулась Ксения и посерьезнела. — Маме в пятницу невестка твоего Михалыча позвонила, он с давлением на грани инфаркта в больницу лег.

— Одного ост-тавили, — добавил Алексей. — А т-таких ост-тавлять нельзя!

— Навестить едем? — спросил я.

— Дурак! — покрутила пальцем у виска Ксюша. — Кто нас, чужих людей, пустит?

Алексей за «дурака» отвесил ей легкий щелбан. Жест выглядел отработанным годами.

— Сама дура, — огрызнулся я. — Забыла, в какой стране живешь? Тут куда хошь пустят, если знакомый есть.

— А у тебя есть? — парировала она.

— Ша! — пресек спор Алексей.

— На квартиру едем, — объяснила Ксюша нормально. — Наталья решила, что Михалычу нужно переезжать в теплые края — у нее под Туапсе родители живут, в колхозе «Новый путь». Продают все. Папа книжку распотрошил, будем добро скупать. Вы — рабочая сила, а я машину покараулю, — улыбнулась.

— Вот оно че.

— «Че», — передразнила Ксения. — Филолог, блин!

Отмахнувшись, я спросил:

— А почему нам продать решила?

Уверен, если бросить клич, желающих найдется много.

— У нас — право первой ночи, — приосанилась Ксюша. — А остатки и саму квартиру другим продадут. Понравился ты Наташке. Она так и сказала — «папа будет рад, что Юра по его коврам ходить будет».

— Спортивная солидарность, — заключил я. — Жалко Михалыча.

— Очень жалко, — кивнула Ксения. — Одному в такие годы остаться — врагу не пожелаешь.

— Ст-трашно, — присоединился Юрин отец. — Как п-представлю… — закаменел лицом.

— Не представляй! — насупившись, велела Ксюша. — Случится что с вами, не дай Бог, что мы с Юркой делать будем?

— Нафиг это все! — громко заявил я. — Колька как? На машине рассекает?

— Да куда ему, мелкому, — рассмеялась Ксюша. — Сидит, бибикает, а педали крутить силенок не хватает.

— На в-вырост, — улыбнулся Алексей.

— Мама как?

— Привет тебе передает, — ответила Ксюша. — На курорт собирается, кармашки к трусам пришивает, — рассмеялась.

— А че ржешь? — поднял я на нее бровь. — Правильно делает, ворюг вокруг знаешь сколько?

— А че ты умничаешь? — насупилась сестра. — Я вообще-то старше тебя!

— Пот-тому что он п-прав, — вступился за меня отец.

— Мамы нету, вот вы и раздухарились, — фыркнула она.

— Так мама кармашки и пришивает,