— кто молоковоз в центре города в СССР угонять будет? — и спросил:

— С отцом з-з-знакомился?

— Пока не приглашала, но это и хорошо — лучше с КМСом в документах знакомиться приду.

— Может нес-серьезно н-настроена?

— Не похоже, — пожал я плечами. — Но если так — буду радоваться тому, что со мной очень приятно для меня поиграли и искать девушку посерьезнее.

— М-может она отцу наз-зло с тобой, к-к-колхозником, — предположил Алексей.

— Может быть и такое, — признал я.

— И м-много под-дарков даришь?

— На Новый год будет первый. Мы с октября на свидания ходим, к Ксюхе со мной даже ездила.

— Вот к-коза, нам с м-матерью ни слова! — фыркнул на дочь Алексей.

— Ну и за все время я ей только один мандарин скормил. За проезд и кино сама за себя платит, а недавно, в честь выхода в финал, в кафе меня угощала.

— К-к-кто еще за к-кем ух-хаживает! — заржал Юрин папа.

У «Детского мира» и раньше очереди бывали, а теперь, перед Новым годом, по выходным и вечерам вообще печально. Хорошо, что сейчас — разгар рабочего дня, поэтому у «Детского мира» в основном бабушки и дедушки. Некоторые — с внуками, возраста от детсадовского до «средне»-школьного.

— Кто за кем — это главный вопрос, — улыбнулся я. — Не хочу Таню в плохом подозревать, пап.

— И не п-подозревай! — неожиданно горячо одобрил он. — Это я т-так, в-ворчу по-старик-ковски. В г-гости п-приезжайте. Мать р-рада будет. Если, к-конечно, д-дочка д-директорская деревни не б-боится.

— Да они сами почти деревенские, бабушки с дедушками в Дрокино живут. О, знакомый! — заметил я в середине очереди шанс ускорить процесс и пошел туда. — Здравствуйте, Виктор Михайлович.

Тыщу лет никого из сквера не видел.

Повернувшись ко мне, Михалыч поправил шапку-ушанку, прищурился и каким-то потерянным голосом поприветствовал, протянув руку:

— А, Юрий. Здравствуйте. Слышал — в финал городской прошли?

— Прошел, — ответил я. — Пап, знакомься. Это — Виктор Михайлович, знаменитый шахматист-любитель. Ничего, что я вас так представил?

— Ничего, — протянул отцу руку Михалыч. — Виктор.

— Лёша, — коротко, маскируя заикания, представился отец.

— Молодые люди, дружба — это прекрасно, но здесь вообще-то очередь, — заметил стоящий за Михалычем пенсионер.

— Знаем мы таких «друзей»! — поддакнула пенсионерка за ним.

— Товарищи, мы не претендуем на чужое место в очереди! — пресек я дальнейшее бухтение. — За подарками внукам пришли? — спросил Михалыча, чтобы не уходить просто так, признав провал изначального плана.

Невежливо, и с Виктором Михайловичем вправду поговорить хочется.

— Сережке, — уныло кивнул он.

— Случилось что-то? — догадался я.

Михалыч отвел взгляд, слепо глядя на валенки стоящей перед ним пенсионерки:

— Не хочу на хороших людей горе вываливать, — посмотрел на Алексея. — Извините, Алексей, в другой ситуации мы бы познакомились нормально.

Пока он отвечал, двери «Детского мира» выпустили десяток радующихся сверткам в руках и авоськах людей, впустили следующую группу, и очередь сдвинулась. Мужик позади Михалыча встал на полкорпуса впереди меня, с вызовом посмотрев мне в глаза. Смотри на здоровье.

— Может п-помочь чем? — аккуратно спросил Юрин отец. — У меня м-м-машина.

Всхлипнув, Михалыч вновь опустил взгляд и сипло, ответил:

— Спасибо, но увезли уже… — сглотнул. — Мариночку мою.

Договорив, он, дрожа, закрыл лицо руками. Сердце ёкнуло — слишком знакомо.

— Примите мои искренние соболезнования, — смущенно произнес мужик сзади.

Обернувшись, бабушка спереди тихо, участливо спросила:

— Жена?

— Тридцать восемь лет и три месяца прожили, — всхлипнул Михалыч и раздраженно вытер слезы рукавом. — Извините, совсем расклеился.

Сделав над собой усилие, Алексей справился с длинным словом:

— Соболезную.

— Соболезную, — повторил за ним я.

— Спасибо, — достав платок из кармана пальто, Михалыч высморкался.

— Вы, это… — помялся с ноги на ногу мужик сзади. — Вы с Виктором Михайловичем идите.

Не был бы повод настолько печальным, я бы обрадовался.

— Не надо мне нянек, — буркнул Михалыч. — Но вы оставайтесь, Алексей. Спасибо, товарищ, — поблагодарил мужика сзади. — И вам, товарищи, — чуть повысил голос для хвоста очереди.

Ему ответили пониманием — «да чего там», «сочувствую», «соболезнуем».

Дверь «Детского мира» снова открылась, мы с Алексеем влились в очередь рядом с Михалычем и оказались у крыльца. Следующие заходим.

— Как вам удается сосуществовать с Юрием Степановичем, Юрий? — спросил Виктор Михайлович, чтобы отвлечься.

— Характер у него специфический, но лично для меня приятный, — ответил я. — Недавно разбирали один нестандартный дебют…

Пока мы с Михалычем обсуждали игру, а Алексей уважительно молчал, двери «Детского мира» успели впустить нас внутрь. По центру зала — длинные витрины с ёлочными игрушками. Зал украшен мишурой, «дождиком», а в середине стоит высокая наряженная ель.

— Куда сначала? — не забыл о важном Виктор Михайлович. — Я склоняюсь к железной дороге, если их не успели разобрать.

— Куклы, — коротко ответил Алексей.

— Давайте везде пройдем потихоньку, — предложил я и вернулся к любимой игре. — На седьмом ходу…

Первыми на пути попались полки с куклами и пупсами. Много, но однообразно. Впрочем, кукла она и есть кукла, а платьице поярче можно и самим сшить.

Повертев в руках, подергав руки, ноги и прошитые волосы, Алексей выбрал большую куклу «Машу» в красном платье, ее сестрицу в желтом, и пупса с резиновым лицом. Все вместе — девятнадцать с копейками рублей.

— Для п-племянниц, — объяснил для Виктора Михайловича Алексей.

Солдатики и флажки нашего внимания не привлекли, зато у полок с конструкторами мы под шахматный разговор простояли добрые пять минут — пока продавщица не шуганула нас грубым «Берете или нет? Другим тоже нужно!». Грубо, но не поспоришь, поэтому мы пошли дальше, мимо заводных игрушек: клоун на велосипеде катался по кругу, медведь стучал тарелками. Под потолком — ракеты и космонавты, а слева, у прилавка, мальчик лет пяти с серьезным лицом «примерял» на бабушкино пальто стетоскоп из врачебного набора.

Мимо машинок мы проходили медленней — не надо, но взгляд мужчин любого возраста привлекает. Здесь — больше всего мальчишек, поэтому продавщица неотрывно следит за порядком. Железная дорога в продаже имелась, и даже двух видов. Михалыч выбрал побольше и подороже, отдав двадцать четыре рубля.

Алексей кивнул мне на коробку — «может