она не пришла на совместную трапезу. Эрдман не мог притронутся к еде, он пялился в свою тарелку и ждал. Возможно, она чувствует слабость после вчерашнего недомогания и не может прийти сразу? Что ещё могло её задержать?

Но жена так и не появилась, а Калистен понял, что только теряет терпение. Он бросил салфетку в тарелку и пошёл на поиски жены. Её не было ни в её кабинете, ни в её покоях. Ему пришлось узнавать у прислуги, куда запропастилась графиня. Это впервые, когда он сам её искал, поэтому раздражение медленно вскипало в нём. Альфидия не та женщина, что будет прибегать к играм, она не делала ничего, что могло бы вызывать в нём недовольство.

Но сейчас Калистен был недоволен. Их супружеская устоявшаяся традиция была нарушена и Эрдман не знал, как к этому отнестись. Он привык к порядку, к естественному течению вещей, потому что дома всё должно быть стабильно. А теперь эта стабильность будто бы пошатнулось, даже магия в нём чувствовала странные перемены.

И графиня, к удивлению Калистена, оказалась в комнате его сыны.

Эрдман, чувствуя нарастающий гнев, направился в комнату сына с намерением отчитать жену. Она всегда во всём была идеальна и тут впервые отступила от собственных правил. Это никуда не годилось!

Он вошёл в комнату и замер, растерянно смотря на происходящее.

Его взгляд первым делом выхватил жену. Она продолжала находиться в одной сорочке, сидела на коленях на кровати, склонившись над его сыном. Взгляд герцога скользнул по растрёпанным со сна волосам, впервые неубранными на его памяти, что скользили по плечам. Из-под сорочки торчали щиколотки и он даже остановился взглядом на поджатых пятках, маленькие аккуратные ноготочки врезались в его память навечно. Он, уже деливший со своей супругой вынужденные брачные ночи, впервые смутился, будто бы Альфидия оказалась полностью нагой перед ним, а ведь это он при свете дня увидел её щиколотки и пяточки.

Он нервно сглотнул, с трудом оторвав от жены взгляд, пытаясь сосредоточиться на происходящем и вслушаться в диалог. Даже застывшие рядом служанки словно перестали дышать.

— Госпожа, — жалобно протянул Лейф, пытаясь укутать себя в одеяло сильнее, — не надо…

— Лейф, — графиня тепло улыбнулась пасынку и граф даже удивился, что его жена, оказывается, вообще умеет улыбаться, что её лицо становится неожиданно приятным при такой улыбке. Альфидия аккуратно заправила прядь выбившихся волос за ухо и этот жест показался таким провакационно-нежным, что что-то в груди у графа дрогнуло. — Я не сделаю тебе больно.

Даже её голос звучал тихо, полушёпотом, так убаюкивающе-приятно. Это точно его жена?

— Но госпожа, — Лейф беспомощно хлопал глазами, вцепившись в одеяло и явно проигрывая в разговоре.

— Милый, — она погладила его взъерошенные волосы, — я буду очень осторожна. Или тебе противно, что я к тебе прикоснусь?

Лейф тут же решительно закачал головой, всеми силами пытаясь показать, что ему естественно не будет противно. Он, не знавший ласки, впервые в ней тонул и боялся её как огня.

— Но вы не должны, слуги мне помогут…

— Нет, я должна, — решительно сказала Альфидия и стала стягивать одеяло с его ног. — Это произошло по моей вине, это я должна искупить перед тобой вину. Я клянусь тебе своей жизнью, Лейф, подобное больше не повторится. Ты больше не будешь знать боли и страдания, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив!

Наследник тихо всхлипнул, но сдержал слёзы и смущённо отвернулся.

— Дайте мне мазь, — уже строго велела графиня, приподнимая левую ногу пасынка, сжимая её осторожно за колено, чтобы не причинить боли.

Испуганные служанки тут же поспешили преподнести мазь.

Альфидия осторожно макнула пальцы в желтоватую субстанцию и почти легла на кровать, чтобы снизу вверх смотреть на повреждения. Сорочка идеально очертила её спину, ягодицы и граф нервно сглотнул. Графиня осторожно стала наносить на повреждения Лейфа мазь и при этом осторожно дула.

Калистен находился в прострации, с его угла обзора не было видно ран, но он как зачарованный наблюдал за тем, как его жена заботиться о его сыне. Это казалось чем-то невероятным.

И, что более удивительно, никто до сих пор не заметил его присутствия в комнате, словно он был здесь лишним, даже слуги ни разу не взглянули на него.

Неприятное незнакомое чувство кольнуло его в грудь. Да так сильно, что он не мог вздохнуть, стены комнаты стали давить на графа, а голос жены превратился в кинжалы, пронзая его.

Калистен не мог разрушить эту идиллию, в которой ему не было место. Вот это противное чувство — он лишний, ненужный, будто не часть семьи.

Нечто подобное Калистен чувствовал в детстве и уж не думал, что вновь испытает нечто подобное.

Граф вышел резко. Отказываясь признаваться самому себе, что трусливо бежал от нахлынувших чувств, от новых эмоций, от той незнакомой атмосферы в комнате.

Такая ли Альфидия, когда его нет рядом? Может быть это она только с ним отстранённая и закрытая? И как давно у неё с Лейфом такие хорошие отношения? Калистен замечал раньше, какая между ними пропасть, но всегда ли она была?

Граф не смог вернуться к еде, поэтому закрылся в своём кабинете, решив спрятаться за работой, словно в ней было его спасение.

Но даже там его проследовал незнакомый образ второй жены.

Семь лет в браке, а словно он впервые увидел рядом с собой другую женщину.

Да, Калистен больше не хотел детей, он помнил себя беспомощным и разбитым, когда на его руках оказался новорождённый сын. Ни за что в жизни Эрдман не хотел проживать нечто подобное. Поэтому и не делил бы и вовсе с супругой ложе, если бы не обязательный закон, что хотя бы раз в год супруги должны исполнять супружеский долг, иначе одна из сторон могла подать на развод, а Калистен не хотел развод, Лейфу требовалась мать.

Поэтому и супружеский долг проходил в темноте, они оба были максимально одеты, чтобы он не почувствовал женское тело, чтобы не возжелал её и не захотел, чтобы его магия ненароком не откликнулась на жену.

Он держал максимальную дистанцию с ней и теперь в голове её такой манящий образ...

Эрдман устало откинулся на спинку кресла. Вся его жизнь — эта работа и долг, он почти не живёт в поместье, не занимается делами рода, потому что участвует в каких-нибудь боях. На нём слишком много обязанностей севера, но не он хранитель севера. Ещё до первого брака Калистен хотел избавиться от этих обязанностей, но правитель выбрал ему партию с запада, чтобы ослабить