разрыдалась в голос, сотрясаясь всем телом, не в силах сдержаться. Ей было так тяжело принять обычное человеческое отношение, она считала, что больше не достойна его, что никто и никогда о ней больше не позаботиться. И это оказалось так невыносимо больно, грудь разрывалась от боли, от противоречивых чувств.

Альфидия не знала, сколько просидела в ванной. Слёзы давно прекратились, даже всхлипы стихли, вода уже остыла, а Эрдман продолжала сидеть, смотря бездумным взглядом в своё плывущее отражение и не могла вырваться из воспоминаний о своей тюрьме. Она всё ещё была там — запертая, замученная, кающаяся, ничтожная. Как принять это тело, эту реальность? Является ли происходящее вторым шансом?

— Госпожа, вода давно остыла, вы можете простыть, — прозвучал над головой собранный голос.

Женщина подняла голову, посмотрев на стоявшую над ней служанку. Всё та же следующая за ней шатенка. Нужно вспомнить её имя и почему она так часто оказывается рядом с Альфидией.

Эрдман лишь кивнула и дала о себе позаботиться. Графиня позволила обтереть её тело и укутать в тёплый халат. В комнате её уже ждал лёгкий ужин.

Только почувствовав дурманящий запах еды, Альфидия почувствовала головокружение, тошноту, живот отозвался громким урчанием, а во рту обильно скопилась слюна. Эрдман громко сглотнула.

— Оставьте меня, — вновь просьба вместо приказа, потому что у неё не было никаких внутренних сил.

Все поспешили уйти. Альфидия, как только закрылась дверь, переминалась с ноги на ногу и подошла к столику, почти обессиленно рухнув на стул.

Она потянула руки к своему ужину, но они так дрожали, что держать приборы было невозможно, они выскальзывали из пальцев.

Альфидия всхлипнула, чувствуя беспомощность, она так давно не держала в руках ни ножа, ни ложки, что теперь не могла с ними справиться. Чувствуя унижение и стыд, она сглотнула горечь и стала трясущимися руками есть, брала пальцами овощи и проталкивала в рот большими порциями, давилась, кашлялась, но спешила, словно больше никогда в жизни не получит нормальную еду. Она помнила вечное чувство голода, а тут добралась до нормальной еды, которая имела вкус и запах, от которой желудок приятно наполнялся.

Эрдман давила всхлипы, давила остатки гордости и жадно ела. Суп она пила прямо с чашки, пролив на халат немного. А потом выпила три стакана воды. Как же она не могла поверить в собственное счастье! Еда, которую она ела как собака, была невероятно вкусной, живот побаливал от тяжести, но она впервые за день почувствовала себя так хорошо.

Жива. Теперь она в полной мере ощущала, что жива.

Отставив пустую посуду, оглядев себя, руки, Альфидия испытала невыносимую горечь. Во что она превратилась? Чем она стала?

Альфидия вернулась в ванную, умылась, сменила халат на сорочку. Вернувшись в комнату она посмотрела на столик, её вновь накрыло чувство стыда, какой же она стала… Уже и по человечески есть не может!

Эрдман подавила очередной всхлип. Достав новый халат, закуталась в него, небрежно завязав и вышла из комнаты.

— Госпожа… — шатенка словно караулила её возле дверей.

Альфидия окинула её пристальным взглядом. Разве с ней раньше кто-то из слуг присутствовал так часто?

— Я к Лейфу, — в этот раз она сказала это бескомпромиссно и чуть дрогнувшим голосом добавила: — Приберись в комнате.

— Как скажете, — служанка только поклонилась.

Альфидия уже не знала который час, она так и не узнала, какой сейчас день и год, жив ли её муж. Это всё сейчас не было так важно, она разберётся с этим завтра.

Голова от тревожных мыслей и после рыданий начинала болеть. Эрдман вновь тихо скользнула в комнату к пасынку и просила уйти девушку. Рыжеволосая замялась, но послушно ушла.

Альфидия села в кресло и посмотрела на спящего мальчика. Лейф спал сладким сном и графиня надеялась, что ему снятся спокойные сны.

Она думала о многом. Что ей нужно изменить, что сделать. Конечно же на первом месте теперь Лейф и его благополучие. Сердце при мысли о нём наполнялось горькой благодарностью. Он её спасение, он её благословение и прощение. Он пришёл, когда она не ждала. Она всем ему обязана. Эту его жизнь она сделает счастливой, как сумеет, как сможет, всё для него сделает.

Нужно научиться говорить с ним мягче, узнать, чего он хочет.

При размышлениях о том, как она изменит жизнь Лейфа, сон сморил графиню.

И снилось ей что-то тревожное тёмное. Она вновь была в темноте, сырые мокрые стены давили. Крысы пищали, а в темноте на неё смотрел встревоженный силуэт. Такой болезненно-знакомый.

Проснулась Альфидия от того, что почувствовала какое-то движение, неловкое прикосновение. Она резко открыла глаза и уставилась на застывшего в испуге Лейфа, не сразу понимая, что он делает.

— Госпожа… — шёпотом сказал он, прекратив поправлять на её коленях плед, — вы замёрзните…

Голос его был сиплым и простуженным, всё же заболел.

Но от мысли, что он вскочил ночью с кровати, только для того, чтобы укрыть её, вызвало такую бурю эмоций, что графиня могла потонуть в ней.

— Тебе нужно быть в кровати, не стоит вставать, — Альфидия тут же подскочила, укладывая Лейфа обратно и укутывая мальчика понадёжней.

— Госпожа, — он выглядел растерянно и напугано, — вам нужно поспать, не стоит в кресле, спина потом болеть будет, а вдруг вы заболеете.

— Тише, Лейф, всё в порядке, ты не поверишь, но в кресле иногда можно почувствовать себя как на королевских перинах, — сквозь слёзы попыталась улыбнуться Альфидия, припоминая, что в тюрьме последние годы спала на холодном полу, у неё отняли и подобие кровати, и подстилки.

— Госпожа, пожалуйста, — голос его задрожал, — вам нужно спать в кровати!

Эрдман растерялась. Она чувствовала, как всё её естество прогибается под него, что она готова сделать всё что угодно, лишь бы он не расстраивался, только бы был счастлив и улыбался. Она так перед ним виновата… в той прошлой жизни.

— Хорошо, в кровати… — задумчиво проговорила Альфидия, пытаясь быстро придумать выход, который бы ему понравился и оставил её в покое. — Тогда я… я могу лечь с тобой?

Графиня не была уверена в том, что ей можно просить о таком, но она точно знала, что не сможет оставить его, когда он так болен.

Но Лейф смотрел на неё большими глазами, что Альфидия отступила назад, боясь негативной реакции.

— Пожалуйста, — он откинул одеяло, краснея уже не от жара, а от смущения, сердце его забилось в груди.

Эрдман застыла на миг и всё же, скинув халат, взяла тот плед, которым укрывал её Лейф и осторожно прилегла на свободной стороне, кровати для них двоих