— Вы… посмотрите госпожу? — робко спросил Лейф, не смотря на мужчину, а на обработанные мазью руки.

— Графине требуется осмотр? — как-то безразлично спросил лекарь.

Лейф поколебался, но кивнул. Он заметил, что она странно себя вела. Даже не так. Её слегка пошатывало, даже иногда руки дрожали, лицо то бледнело, то становилось нормальным. Лейф никогда не видел мачеху такой, поэтому волновался.

— Если госпожа пожелает, — неопределённо ответил лекарь.

Как только графиню позвали обратно, она тут же вошла в комнату, будто бы стояла за дверью всё это время.

— Как он? — взволнованно спросила Альфидия, смотря на доктора. Она извелась за это время в коридоре, ходила из одного конца в другой, пытаясь унять собственные переживания.

— Я прописал ему мази и назначил лечения, много поверхностных повреждения, но со скелетом и внутренними органами всё хорошо, — говорил мужчина. — К вечеру может подняться жар, милорд простыл, так что температура должна продержаться несколько дней. Никакой активности, всё это время пусть лежит в кровати. Лекарства и питание я ему подобрал, вам лишь следить за исполнением.

— Да, конечно, — тут же согласилась Альфидия.

— Вам требуется осмотр? — лекарь всё же всмотрелся в её лицо, будто и сам заметил какие-то признаки.

— Нет, не до этого, нужно проследить, чтобы… — начала было говорить графиня.

— Нет! — Лейф сам удивился, что так громко крикнул и съёжился от страха, но продолжил уже робко. — Вас нужно осмотреть, госпожа! А вдруг вы упадёте в обморок?

Эрдман удивлённо застыла, она была потрясена до глубины души. Это… забота? Впервые кто-то выражает обеспокоенность о её здоровье. Никто никогда не замечал её состояния. А если замечали, велели взять себя в руки или не притворяться. Поэтому она вместе с растерянностью испытал страх, не зная, как на это реагировать. Первым порывом было отказаться, она со всем всегда прекрасно справлялась. Но а что если Лейф прав и она потеряет сознание? Как она тогда проследит за его лечением?

— Хорошо, — нехотя согласилась Альфидия.

С лекарем они ушли в её комнату, в основном он задал пару наводящих вопросов, посчитал её пульс на запястье, осмотрел глаза и выписал какие-то настойки.

Он не спросил графиню ни про менструацию, ни про интимную жизнь с графом, потому что был уверен, что она не беременна, потому что знал, когда его вызывают для подобных осмотров, а раз время не пришло, то между супругами ничего не было. Альфидия сама не поняла, почему заострила на этом внимание и почему ей стало так горько. Словно она и вправду ненастоящая женщина, а жалкое её подобие.

Как только лекарь ушёл, Альфидия, не смотря на то, что чувствовала дикую усталость и ей хотелось поскорее лечь спать, отправилась обратно к Лейфу. Она не могла оставить его одного.

Графиня осторожно приоткрыла дверь и заглянула в полутёмную комнату. Возле кровати на тумбе горела свеча, а на стуле сидела служанка, что-то вышивая. Рыжеволосая молодая девушка тут же вскочила на ноги и шёпотом отчиталась:

— Господину помогли помыться, заново обработали все повреждения, дали успокоительные настойки и он уснул. У него, к сожалению, поднялась температура, но он уже принял все лекарства.

Время было уже ближе к девяти, а за окном было темно, зима скоро придёт. Но в этой комнате казалось, что царствует глубокая ночь.

Эрдман подошла к пасынку, посмотрела на него порозовевшие щёки, на влажные после купания кудри, что сейчас завились ещё сильнее и выглядели темнее. В сердце кольнуло горько. Альфидия иногда помогала Эгине принимать ванну в детстве, когда были очень бедные времена и приходилось экономить на прислуге, её волосы вились точно так же. Альфидия только сейчас заметила, что до боли впилась ногтями в свои ладони и это отвлекло её от мыслей о сестре.

— Иди, я побуду с ним, — графиня рассеяно качнула головой, нервно вдохнув, отгоняя ненужные мысли.

— Как же… — растерялась девушка.

— Госпожа, вам стоит принять ванну и поужинать, вы весь день ничего не ели, доктор рекомендовал не пропускать приёмы пищи, чтобы восстановиться, — тихо, но с нажимом прозвучал голос за спиной

Альфидия повернулась и растерянно моргнула, не зная, как к этому относиться. С ней разговаривала та же полноватая шатенка, что и когда она пришла в себя.

— Я не оставлю Лейфа, — Эрдман сказала это необдуманно, будто её чувства обратились в слова.

Женщина на миг растерялась, резкая перемена в графине сбивала всех с толку и они ещё до конца не могли поверить, что Альфидия и вправду собралась заботиться о пасынке.

— Но госпожа…. — женщина нервно сглотнула, — если вы вновь потеряете сознание, то не сможете позаботиться о господине.

И эти слова подействовали. Ударили по затылку, почти до звона в ушах. Точно, как же она сможет проявлять заботу, если в важный момент отключится? Она должна быть в хорошем самочувствие, чтобы заботиться о Лейфе.

— Идём, — Эрдман кивнула.

В свою комнату она вернулась как на ватных ногах. Комната казалась чужой, даже в её памяти была другой. Трудно было воспринимать эти покои своими.

Альфидия нервничала, когда девушки её раздевали, она помнила своё старое сломанное тело, со шрамами, рубцами, неправильно зажившими костями. Ей ужасно хотелось прикрыться, чтобы не видели её такой, руки пару раз дрогнули в попытке закрыть своё несовершенство, уязвлённое внутреннее уродсчтво, но Эрдман не позволила им подняться.

Она смотрела на своё обнажившееся тело, а к горлу подкатывала истерика. Это не она, больше не она, не может быть такой…

Альфидия позволила провести себя в ванную комнату и усадить в большую лохань. Тёплая вода обхватила всё тело, наполняя теплом и колючей тоской.

Графиня сидела как не жива, позволяя чужим рукам намывать тело, заботиться о волосах. Бережно, осторожно, почтительно. С ней обращались как с вещью, смотрели как на мусор, таскали за волосы, били, плевали в лицо… а тут моют с такой заботой, что от неё взвыть хочется.

Первый всхлип вышел тихим, смешавшимся с плеском воды.

Второй был еле различим.

И на третьем она уже не смогла сдержать себя, разрыдавшись и обняв свои дрожащие плечи, тихо поскуливая всё ещё пыталась сдержать слёзы. Альфидия склонила голову как можно ниже, чтобы они не видели её лица, этих позорных слёз.

Служанки испуганно замерли, переглядываясь.

— Госпожа…

— Оставьте меня, — сдавленным всхлипом попросила Альфидия.

Ни велела, ни приказала — попросила. Потому что была беспомощна перед своими чувствами, потому что не желала, чтобы видели её такой. Сломленной, разбитой, замученной тюремной камерой и чувством вины.

Девушки засуетились, но всё же оставили её одну.

И Альфидия