Лейф смущённо заёрзал, позволил себя укутать в одеяло.

Они лежали в темноте некоторое время и Альфидия даже подумалось, что он уснул.

— Можно, — его голос прозвучал в темноте тихо и еле слышно, — взять вас за руку?

Эрдман даже на миг задумалась, что ей послышалось, поэтому она просто протянула руку, неуверенно и сильно сомневаясь.

И дрогнула, когда почувствовала, что жаркие пальцы Лейфа обхватили её ладонь, сжимая.

— Спокойной ночи, госпожа, — благоговейно произнёс Лейф.

— Спокойной ночи, — со слабой улыбкой на губах ответила Альфидия, сжимая его пальцы в ответ.

Это её спасение, это её счастье, она всё для него сделает, жизни своей не пожалеет.

И в этот раз сон затянул её в приятный омут, сон был хорошим, принося душе успокоение. Как давно ей не снились хорошие сны.

Они оба глубоко спали, не заметив, что в комнате беззвучно появился третий, встав тёмной тенью в изножье, смотря на их умиротворённые лица и сцепленные руки.

Глава 2. Граф

Ночь выдалась тёмной и холодной. Калистен устало спешился, передавая поводья своей лошади и мрачно посмотрел на особняк.

Граф Эрдман был мужчиной высоким, тело его было натренированно, серые глаза смотрели холодно и отстранёно. А чёрные волосы всегда коротко стрижены, чтобы не мешались. Он не гнался за модой, в первую очередь для него было важно удобство. Но как человек осознающий своё положение, всегда соответствовал графскому титулу как в выборе одежды, так и в окружающих его вещах, всегда избегая излишков.

Погружённый в темноту, особняк выглядел спящим и только тусклый свет в некоторых окнах намекал, что ещё не все его обитатели предались царству Морфея.

Эрдман отсутствовал два месяца, небольшая стычка на границе требовала его личного присутствия и урегулирования примирения двух враждебно друг к другу настроченных сторон.

Калистен смертельно устал. Вся его жизнь проходит в сражениях и дипломатии, хотя дипломатия присутствует в его жизни в меньшей степени.

От него несло лошадью, потом и запёкшейся кровью. Вечно сопутствующий его запах, к которому он привык и от которого морщили носики его жёны.

В холле его уже встречал дворецкий.

— Граф, — мужчина, чьи виски слегка коснулась седина, поклонился.

Пять лет назад дворецкий, служивший верой и правдой ещё его деду, скоропостижно скончался. Приходилось в срочном порядке искать нового, хотя по сути такая спешка и не требовалась, потому что его жена держала в своих маленьких женских ручках дела всего поместья и уж чуть ли не заправляла всем родом, вызывая глухую ярость в душе. Наверное из-за загребущих рук жены Калистен и искал спешно нового дворецкого. И дважды прогадал.

Новый дворецкий был мужчиной сорока девяти лет и вроде как к нему его супруга имела меньше всего претензий, что тоже вызывало некоторое раздражение.

Кней Кранк был мужчиной молчаливым, внимательным, хоть ещё и не прослужил и года, легко влился в дела поместья и всегда был в курсе всех событий. Единственная причина, по которой последний дворецкий нравился графу — Кней всегда был на его стороне и подмечал все важные детали, которые, как оказывалось, были важны Эрдману. Да, он имел важную привычку — всегда докладывать графу обо всех событиях, не дожидаясь, когда Калистен ими поинтересуется. И докладывал куда больше полезной информации, чем предыдущие дворецкие, которые могли счесть подобную информацию ничего не значащей.

Дворецкий, пока они поднимались, вкратце докладывал о делах поместья, о гостях и прибывших письмах, важных событиях, что случились за два месяца его отсутствия. Коротко и по существу.

Эрдман сперва бы зашёл в кабинет, проверил срочные дела, но, припомнил наглые упрёки первой жены, отправился к себе в комнату, наспех смыв с себя все «неприятные» запахи, сменил одежду и быстро перекусил.

К сожалению Эгину он вспоминал чаще, чем свою ворую жена. Наверное потому, что она изрядно помотала ему нервы в их коротком браке. И даже после её смерти в его голове звучал недовольный голос Эгины, а ведь в первую их встречу показалась ему скромной кроткой леди. А после свадьбы как будто подменили.

В кабинете его ждала парочка срочных дел, с которыми следовало разобраться немедленно. Калистен планировал посидеть часа два над бумагами и отправиться спать. К утру нужно написать несколько срочных писем и отправить их. Работа и долг всегда стояли на первом месте в его жизни.

Дворецкий тихо скользнул в кабинет, принеся чашечку крепкого кофе.

Калистен ни на миг не отвлёкся от бумаг, но всё же в какой-то момент глянул на застывшего дворецкого. Раз не ушёл, хочет ещё что-то сообщить?

— Что случилось? — прямо спросил Эрдман, не любивший ходить вокруг да около или затягивать моменты. Графа даже удивило, что Кней не сообщил ему что-то сразу, а так, нетипично для него, оттягивал момент.

Мужчина неуверенно переступил с ноги на ногу, что вызывало лишь недоумение. Неужели случилось что-то плохое? Что за дурные вести могли заставить так понервничать Кнея?

— Не то, чтобы случилось, — всё же заговорил дворецкий, сам не зная, как охарактеризовать происходящее. — Графиня …

Калистен напрягся. С женой у него были натянутые отношения и ещё сложнее, чем с первой. Если Эгина была капризной, взбалмошной и требовательной, при удобном случае высказывала все претензии ему в лицо, то вторая всё умалчивала. Никогда было невозможно понять, что у неё на уме. Но, в отличие от первой жены, она никогда не спорила и молча всё принимала. Но ничего никогда не требовала и не просила. Если он ей что-то запрещал — она без возражений подчинялась, если велел взяться за какое-то дело — следовала его слову. По сути прекрасная жена, такая, какую он всегда и хотел. Но с каждым годом странное напряжение становилось только сильнее. Ему порой казалось, что он не знает свою жену. Она никогда не рассказывала о себе, а Калистен не умел спрашивать, ведь женщины сами любили без умолку рассказывать о себе, а эта молчит. То, что он вначале принял за благословение, превратилось в какое-то проклятье.

— Что с графиней? — Калистен постарался, чтобы его голос прозвучал ровно.

— Она вчера потеряла сознание, — слегка запнувшись, начал докладывать Кней, но тут же поправился, — её осмотрел лекарь, со здоровьем всё в порядке, переутомление и стресс, ей прописали настойки и скорректировали питание.

Калистен заторможено кивнул. Альфидия никогда не болела и не жаловалась на недомогание. Может быть, привыкла всё замалчивать? Но она графиня и в первую очередь должна о себе заботиться, потому что на ней