велел всегда ей оставаться в сорочке и даже не снимал перчаток, минимизировал их телесный контакт. А после сразу же уходил, оставляя жену одну в комнате. Ни разу в жизни он не засыпал с ней в одной кровати.

Альфидии казалось, что каждый раз, когда она сообщала ему, что не понесла, он выдыхал с облегчение, будто бы никогда не хотел от неё детей. Зато её родная семья не лишала себя возможности при каждом случае упрекнуть её в том, что у Альфидии с мужем нет общих детей, намекая на её ущербность.

Но хуже всего было не безразличие мужа или давление семьи. Нет, был он — её пасынок и племянник в одном лице.

Лейф рос молчаливым и тихим ребёнком, брошенный всеми. Он всегда наблюдал за ней издалека, боясь подходить. Как же он напоминал её сестру внешне. А ещё эти его дурные глаза — один карий, другой серый.

Альфидия ненавидела его, ненавидела за немую покорность, за то, что он испуганно сжимался при ней, но выполнял все её поручения, что выглядел таким жалким и забитым. Он вызывал в ней боль и раздражение, желание уничтожить весь мир, слепая ярость застилала ей глаза и она начала его наказывать. Сперва невинно — шлепки, стоять в углу, лишала ужина. Корила себя поначалу по ночам, даже иногда плакала в подушку, а потом срывалась сильнее, наказания переросли в телесные, мальчик молча сносил любые побои, но послушно делал всё, что она велит, наблюдал издалека за ней, следовал вечной тенью и боялся подойти первым.

Она ненавидела его за то, что он обнажал её тёмные чувства, вызывал презрение и отвращение к самой себе. Рядом с ним хотелось умереть.

Муж никогда не вмешивался в воспитательные процессы, спихнул на неё воспитание собственного сына и ни разу за весь их брак не поинтересовался ни его состоянием, ни его успехами.

Этот брак душил её похлеще предыдущего. Уж лучше бы её били, запирали, унижали. Альфидия знала как с этим жить, научилась пропускать через себя так, чтобы не было больно. Но этот новый брак доводил её до безумного отчаянья.

Ещё и родители спокойной жизни не давали, вмешивались в воспитание внука, требовали вновь работать на два дома, заботиться о двух семьях, а после того, как младшая сестра вышла замуж, то и о трёх.

Вновь раздался крысиный писк. Ужасно хотелось пить. Как же это прекрасно, иметь возможность утолить жажду по первому требованию. Какая на вкус чистая вода?

Альфидия разрывалась в своём браке, она задыхалась в этой жизни. А потом появился он — её роковая любовь. Дедал Эрманд. Мужчина, что впервые в жизни обратил на неё внимание и заметил в ней женщину, ради любви которого Альфидия оказалась готовой на многие гнусные поступки. Она отравила своего второго мужа, сослала пасынка в дальние дикие земли на обучение, зная, что живыми оттуда не возвращаются. Альфидия стала единственной наследницей, а потом вышла замуж за Дедала, подписывала все документы, что он ей подсовывал, не глядя. Делала всё ради крох его внимания и одобрительной снисходительной улыбки.

И это привело её в тюрьму. Её рукой были подписаны многие нелегальные сделки, она «сотрудничала» с людьми готовящими переворот. Вскрылась её причастность к убийству мужа и ещё нескольких людей. Ей приписали убийства даже тех, о ком она услышала впервые.

И все отвернулись от неё, отреклись. Долгих двадцать лет она пробыла в заточении, не видела солнечного света, забыла, что такое вкус еды, нормальная одежда, чистота тела.

Здесь она была заключена на пожизненное и представлена собственной боли. О, поначалу её пытали, как только посадили в тюрьму, чтобы она во всём созналась. Продержалась Альфидия недолго и была готова подтвердить всё, что от неё требовалось. Потом её периодически таскали на «допрос», стража никогда не лишала себя удовольствия избить её, она пережила несколько изнасилований, когда ещё выглядела как человек, а не как скелет обтянутый кожей.

Она никому и никогда не была нужна…

Альфидия вздрогнула, услышав спешный звук шагов. Это несколько человек. В темноте у неё настолько обострился слух, что она по шагам различала кто из охранников приносил еду, сколько людей спускалось на её этаж и когда кто-то из соседней камеры испускал последний вздох во сне.

Но эти шаги она не знала. Неужели это за ней? Король помиловал ей смерть? О, Альфидия мечтала об избавлении, но была слишком труслива, чтобы сделать что-то с собой.

Женщина прижалась к решётке и обхватила обжегшие холодом прутья, пытаясь заглянуть туда, где показался слабый свет.

Люди шли спешно, освещая камеры, пока не остановились перед ней. Женщина щурила подслеповатые глаза и не могла никого разглядеть. Четверо незнакомцев, огромных, сильных, здоровых.

— Госпожа, — услышала она надтреснутый мужской голос и внутри что-то дрогнуло.

Госпожа? Захотелось рассмеяться. Она и не помнила, когда к ней обращались так в последний раз. В какой-то другой забытой жизни.

Кто-то открыл её клетку. Первое, что почувствовала Альфидия — ей накинули на плечи тёплый добротный плащ. И это чувство тепла, почти забытое, зародилось в груди, сердце болезненно сдавило в тисках и она с трудом смогла вздохнуть, рыдания застряли в горле. Что-то столь незначительное, человеческое причинило столько радости и боли одновременно. Мужчина подхватил худое тело, которое почти перестало что-то весить, на руки, и понёс на руках ко входу. Её полулысая голова качнулась, седые жидкие волосы взметнулись в воздухе.

Альфидия разомкнула потрескавшиеся губы, сухие, но не смогла издать ни звука.

— Потерпите, — ей даже показалось, что в его голосе прозвучала бережность. Кто он? Что ему надо? Разве люди ещё могут так к ней относиться?

Они поднимались спешно, время впервые за столько лет ускорило ход. Альфидия щурилась по мере того, как они поднимались на поверхность. Глаза начинали болеть от того, что становилось светлее. Она всхлипнула, не в силах подавить свой порыв, и прижала дрожащую руку к губам. Как же давно она не была на поверхности…

Мужчина вынес её во двор и Альфидия зажмурилась, доверительно уткнувшись мужчине в плечо. Даже если он её сейчас бросит на землю и начнёт пинать ногами, она не будет против. Он дал ей так много — снова показал этот мир. Жизнь продолжалась, пока она гнила внизу.

— Вам плохо? — мужчина присел, продолжая прижимать её дрожащее тело к себе. — Срочно лекаря сюда!

Послышались мужские переговоры, кто-то куда-то шёл, холодный ветер касался кожи, пели птицы. И Альфидия вновь почувствовала себя живой.

Может, она уже умерла и это всё мираж?