вы здесь делаете? — в моем голосе слышится удивление, все следы вежливости улетают в озеро.

Клара усмехается.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Извините, — бормочу я. — В смысле, вы знаете людей, которые купили этот дом?

Кеннет давится напитком, его глаза краснеют. Его жена похлопывает его по спине, закатывая глаза.

— Привет, дорогая, — Линда приветствует меня теплой улыбкой.

Мама Картера игнорирует мой вопрос, встает и берет мои руки в свои, в ее взгляде появляется выражение, которого я никогда раньше не видела.

— Я так горжусь тем, что ты здесь сделала, — говорит Клара, сияя на меня материнской гордостью, которая перехватывает дыхание.

Все мои вопросы о том, почему она здесь, забыты.

— Но… вы были так строги.

— Я только хотела помочь тебе. Я когда-то была простой девушкой, которой пришлось пробиваться наверх, и рядом не было никого, кто бы направлял меня, — легкая грустная улыбка изгибает ее губы. — Эти люди когда-то смотрели на меня свысока, но им пришлось терпеть меня, когда мой муж стал одним из самых богатых людей в мире.

До меня доходит, что она меня тренировала. Все, чему я научилась за последние несколько месяцев, отчасти благодаря ей. Каждый укол был толчком в правильном направлении, чтобы я могла совершенствоваться. Эти мероприятия стали менее пугающими, я завела полезные знакомства и начала понимать, как устроен их мир. Она сделала это возможным.

— Зачем? Я…

Слова замирают на моих губах, когда я замечаю его. Красивого и уверенного, его энергия размывает все вокруг, фокусируя мое внимание на мужчине, которого я боюсь полюбить.

Картер направляется к террасе с бокалом шампанского в руке, улыбаясь мне. И я просто знаю — истина с глухим стуком падает к моим ногам.

Это его дом.

ГЛАВА 44 Картер

Это не было моим планом — так долго оставаться в тени, но я восхищен Элизой. Некоторые могли бы счесть это легким сталкерством. Что я могу сказать? Мне нравится видеть, как ее хвалят за этот дом. Она так хорошо выглядит, прогуливаясь по нашему дому. Элиза сделала его нашим, даже не зная об этом, и она принадлежит этому месту. Рядом со мной.

Моя боевая кошечка думает, что она невидимка. Но она сияет ярче всех. Я бы заметил ее на Таймс-сквер в новогоднюю ночь. И я бы выбрал ее среди всех женщин там.

— Ты уже закончил быть жутким? — хихикает Джеки.

— Я не хочу ее пугать.

— О нет. Боже упаси. Ты просто купил дом за десять миллионов, обманом заставил ее его оформить и планируешь попросить ее переехать к тебе.

— Точно. Если женитьба для тебя означает переезд.

Глаза Джеки становятся большими, как блюдца.

— Я предложу красивый персиковый цвет для подружек невесты. Ты же любишь его, — я подмигиваю ей. Джеки закопает меня на шесть футов под землю, если что-то похожее на этот цвет приблизится к ней.

— Хватит тянуть время, — она слегка подталкивает меня к террасе. — К счастью для меня, у Элизы вкус лучше, чем у тебя.

Она оказывается в поле моего зрения, как только я выхожу на улицу. Наши взгляды встречаются, и на ее лице расцветает понимание. Она замирает, затем резко разворачивается и уходит.

О нет, не так быстро. Я догоняю ее у линии деревьев, окружающих озеро.

— Зачем ты дал мне этот проект? — она резко поворачивается, достаточно близко к берегу, чтобы неверный шаг отправил ее в ледяную октябрьскую воду. Ее грудь вздымается, глаза пылают яростью.

— Потому что я доверяю тебе. Я хотел, чтобы ты создала дом своей мечты. Для нас.

Она ходит взад-вперед, бормоча что-то себе под нос. Лучше позволить ей пережить это.

— Я больше не могу общаться с тобой, — бормочет Элиза. — Что это значит? Ничего для Роулингсов, — она останавливается и хмурится. — Бьюсь об заклад, у тебя есть как минимум десять домов по всему миру.

— Да. Есть. Более двадцати. Но ни в одном нет тебя. Я говорил тебе, что я здесь, чтобы остаться. Я здесь ради тебя, — мои ноги сами несут меня ближе к ней, я больше не могу выносить эту дистанцию. — Если захочешь переехать, выбери любой из них, — ее широкие глаза полны неверия, мягкие губы приоткрыты от изумления. Моя девочка начинает понимать. — Но должен предупредить: ни один из них не чувствуется таким уютным, как этот. Ты можешь переделать и их. Можешь делать все, что…

Она перебивает меня прикосновением губ. Воздушный, неуверенный поцелуй, от которого я взлетаю. Он заканчивается слишком быстро.

Мои руки летят к ее талии, и я притягиваю ее к себе, склоняя голову.

— Теперь ты понимаешь? — я провожу по ее скулам, бормоча ей в губы. — Нет будущего без тебя. Я полностью твой. Я люблю тебя, Элиза.

Она отстраняется, и изумление озаряет ее лицо.

— До меня начинает доходить, — хрипловатая нотка в ее голосе бьет прямиком в пах, водянисто-шоколадные глаза затягивают меня в свою глубину.

Я притягиваю ее ближе и целую жадно. Я не могу насытиться ею, теперь когда она в моих руках, и облегчение заливает меня. Я целую ее, пока легкие не начинают гореть. Пока у меня не кружится голова от ее вкуса, и мои ладони не скользят под синее платье, которое я хочу сорвать с нее, чтобы коснуться каждого сантиметра ее кожи.

— Давай вернемся к твоим гостям, — задыхается Элиза, прислонившись головой к моей груди. — Кто-нибудь может прийти тебя искать.

— Я выгоню их, — шепчу я в ее волосы, и она смеется.

— Нет, если ты действительно планируешь здесь жить.

Раздраженный вздох выдувает несколько ее прядей, и я заправляю их ей за ухо.

— Ты права. Но сначала я хочу тебе кое-что показать.

Элиза приподнимает бровь и наклоняет голову, но следует за мной к краю участка, не засыпая меня вопросами.

— С кем, черт возьми, я разговаривала по видео, если это все время был ты?

Я смеюсь, вспоминая полное замешательство на их лицах, когда я объяснял, что мне нужно от них.

— Старые друзья из Гарварда. Они поженились сразу после колледжа и переехали в Таиланд, — я провожу рукой по ее пояснице, отчаянно желая прикоснуться к ней. — Мы должны навестить их.

Элиза приподнимает бровь.

— Конечно, я хочу выдать им медаль за их актерское мастерство, — фыркает она.

Я останавливаюсь перед большим деревянным строением.

— Тебе не было интересно, почему этот сарай был закрыт?

Она пыхтит.

— Скорее амбар. Я думала, владельцы, — она выделяет это слово с притворным укором. — Уже привезли какие-то личные вещи и не хотели, чтобы они валялись в