дороге. Ты знаешь кого-нибудь из ее друзей, кто водит такой? Или кого-то, с кем у нее были плохие отношения?

Лицо Куинн становится пепельным.

— Нет… не может быть. Может, они вместе поехали по делам… — говорит она сама себе, разблокируя телефон дрожащими руками.

— Ее вещи разбросаны по всему полу. Включая телефон, — указываю я. Нет никаких шансов, что она ушла добровольно.

Куинн сглатывает.

— Голосовая почта сразу.

— Кто? — Уокер нависает над ней, пока она не оказывается прижатой к опорной балке позади.

— М-мой п-парень. Майк. Он водит Studebaker 1952 года, — хнычет она. — Это его гордость и радость.

— Полное имя и номерные знаки. Сейчас.

Земля уходит у меня из-под ног, когда и Деррик, и полицейские базы данных не дают результатов.

— Он дал тебе ложное имя.

Это не случайное похищение.

Шериф мрачно кивает.

— Мы организуем командный центр в моем офисе. Вызови своих людей.

Я не теряю ни секунды и предупреждаю Деррика и Логана.

— Готово.

— Ты едешь с нами, — говорит Уокер Куинн, которая дрожит и выглядит так, будто сейчас упадет в обморок. Он вздыхает, обхватывает ее за талию и ведет к машине.

Резкий свет люминесцентных ламп в тесной комнате для допроса прожигает мой мозг, а мои костяшки пальцев белеют от хватки за металлический стул. Мое терпение на исходе. Я лучше прочесывал бы леса в поисках Элизы, чем слушал глухой звук шагов Куинн, мечущейся взад-вперед по потертому линолеуму.

Она бледна как смерть, теребит руки.

— Она говорила мне, что постоянно теряет вещи в доме, — хрипло говорит она. — В последний раз она заметила, что краска облупилась возле дверной ручки. Она думала, что испортила ее, когда выходила в спешке с инструментами. За последний месяц появилось столько проектов, что она не могла вспомнить, куда положила вещи.

— Какого черта она не сказала мне об этом? — мой кулак с грохотом опускается на потертый стол, заставляя Куинн вздрогнуть. Она все это время была в опасности и не сказала ни слова. Ярость и страх сжигают меня.

— Поаккуратнее, Роулингс, — Шериф сверлит меня убийственным взглядом, прежде чем снова перевести взгляд на нее.

— Что, если… — ее глаза наполняются слезами, и она сильно прикусывает нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Уокер смотрит на нее и делает странное движение, будто хочет дотянуться до нее, чтобы утешить, затем пододвигает коробку с салфетками ближе.

— Как я не заметила? — она опускает лицо в ладони и медленно качает головой. — Я привела его в нашу жизнь.

Я был так счастлив снова оказаться рядом с Элизой, делая все, чтобы убедить ее дать мне еще один шанс, что забыл попросить свою команду проверить новых людей в ее жизни.

Я должен был защитить ее. Она не говорила мне о своей паранойе. Она так отчаянно хотела быть независимой и самостоятельной, что это подвергло ее опасности.

Имя Логана на экране моего телефона выбрасывает меня за дверь в безопасную комнату за зеркалом.

— У нас есть короткий список владельцев грузовиков такой модели. Кое-что интересное всплыло в связи с одним из имен. Тебе стоит это увидеть.

Я включаю громкую связь, чтобы проверить то, что он мне прислал. Ужас падает в самую глубину моего желудка.

Личное дело Элизы.

— Она может быть в большей опасности, чем мы думали. Скажи своему шерифу, чтобы он собрал своих осведомителей, пока мы прочесываем известные места этой группы.

Мое сердце падает, когда я читаю ее дело. Это мучительно подробная история ее детства после того, как ее бросили. То, что Элиза уже рассказала мне, лишь верхушка айсберга того, через что она прошла.

Пожелтевшая записка от ее матери, наспех написанная на обороте конверта, открывает глаза. Теперь все становится понятным.

ГЛАВА 47 Элиза

Мои веки тяжелы, и я изо всех сил пытаюсь прояснить сознание. Медленно я прихожу в себя, но выбраться из темноты в моем разуме — все равно что выбраться из трясины. Приоткрыв глаза, я замечаю, что в комнате темно, лишь отдельные лучи света пробиваются сквозь рваные полосы газет, закрывающие окна.

Дрожь пробегает по моему телу, пока я борюсь с желанием вывернуть содержимое желудка на бетонный пол. Голова раскалывается. Когда я пытаюсь потереть виски, чтобы унять боль, я понимаю, что мои руки связаны за спиной, а ноги привязаны к шаткому стулу.

Чего он от меня хочет? Мое сердце бешено колотится за ребрами, почти пробиваясь наружу. Мирно спящий Картер и его надежные объятия — далекое воспоминание, за которое я цепляюсь, чтобы не развалиться на части.

Скрип ржавой двери позади меня замораживает кровь в жилах. Несколько шагов эхом разносятся по пустой комнате, и когда пара грязных ботинок останавливается перед моим стулом, я боюсь поднять взгляд.

— Здравствуй, маленькая лисичка. Я очень долго тебя искал.

Я зажмуриваюсь в бесполезной попытке отгородиться от реальности, но грубая рука сжимает мой подбородок.

— Открой глаза, девочка. Я не собираюсь тебя убивать.

Ужас пронзает меня, и в носу щиплет от непролитых слез. Я достаточно смотрела телевизор, чтобы знать, что увидеть лицо похитителя — почти смертный приговор.

Я вскрикиваю от боли, когда он сильнее впивается пальцами в мою кожу.

— Не заставляй меня повторять дважды! — его крик обжигает мое лицо. Запах сигарет вызывает у меня мурашки, но я не хочу злить его еще больше.

Слезы текут по моему лицу, когда я смотрю на грубого мужчину с седеющими светлыми волосами под грязной бейсболкой.

Он наклоняет голову, молча разглядывая меня. Ужас разливается по моим конечностям, и я не могу отогнать мрачные сценарии, мелькающие в голове. Он медленно отступает на шаг и откидывает полы своей поношенной армейской куртки, чтобы упереть кулаки в бока.

Это движение обнажает несомненную форму рукоятки пистолета, выглядывающей из-за пояса его брюк.

Его улыбка ужасает.

— Ты вылитая мать, — говорит он со странной тоской. — Жаль, что она не знала, что для нее лучше.

Шок лишает меня дыхания. Этот человек знает мою мать?

— Моя мама, — мой голос дрожит. — Где она?

— Ей лучше, потому что я не могу до нее добраться, — говорит он недовольно.

Трястись в своих путах бесполезно, старый стул скребет по полу, но я борюсь, пока не выдыхаюсь.

Мой похититель качает головой.

— Хорошая попытка, маленькая лисичка. Но это тебе не поможет, — он покровительственно цокает.

Годы боли берут верх над страхом перед этим человеком.

— Что ты знаешь о моей маме?!

— Наркоманка, которая рассказала мне о тебе, сказала, что она мертва, — говорит он безучастно, почесывая щетину. — Отдам ей должное. Она исчезла вместе