и наделенным всяческими талантами. Король Ли Нян Тонг взял его к себе во дворец, заботился о нем, поучал и вскоре провозгласил наследником престола. Когда же Нян Тонг умер, принц взошел на престол под именем Ли Тхэн Тонга.

В год Дракона{98}, когда минул Тхэн Тонгу двадцать один год, он вдруг занемог, тело его обросло шерстью, и обликом своим он стал все более походить на тигра. Со всех концов государства сошлись мудрецы и ученые, чтобы исцелить короля, но ничего ему не помогало. Услышав об этом, Минь Кхонг и Зиак Хай поняли, что сбылось предсказание Дао Ханя, и сочинили следующие стихи:

Болен стоящий на круге Девятом небес,

       отпрыск династии Ли.

Он исцелился бы, если б Минь Кхонга нашли

       и во дворец привели.

Минь Кхонг с Зиак Хаем обучили этой песне малых детей, и вскоре она стала известна повсюду, а когда достигла королевского дворца, в пагоду Слияния истоков был отправлен посол за Минь Кхонгом и Зиак Хаем.

Минь Кхонг с Зиак Хаем сварили малый котел риса и пригласили к трапезе посла со всею свитою его и охраной; гостей собралось великое множество, они наелись до отвала, однако съесть всего так и не смогли. Затем Минь Кхонг и Зиак Хай вместе с послом и свитой уселись в ладью. Минь Кхонг предложил государевым посланцам отдохнуть до рассвета, а с рассветом прилив сам поднимет ладью и облегчит ей путь. Когда те улеглись и заснули крепчайшим сном, преподобные мудрецы при помощи колдовства сдвинули ладью с места, и она без гребцов и без кормчего полетела по волнам так же проворно, как стрела. В мгновение ока путники очутились подле самой столицы. Пробудившись ото сна, они с удивлением и страхом увидели неподалеку от ладьи башню Небесного воздаяния{99}.

Посол пригласил Минь Кхонга и Зиак Хая во дворец, но собравшиеся там ученые и настоятели пагод, сочтя ветхие одежды и простое обличье гостей признаком их ничтожества, даже не встали им навстречу. Тогда Минь Кхонг с Зиак Хаем вытащили из сумки железный гвоздь добрых пяти пядей длиною, голой рукой вбили его чуть не по самую шляпку в деревянную колонну и молвили с важностью:

— Лишь тому, кто вытащит этот гвоздь, по силам исцелить государя!

Мудрецы и монахи один за другим пытались извлечь гвоздь из колонны, но все было впустую. Тогда Минь Кхонг легко, словно играючи, вытащил гвоздь двумя перстами левой руки, и все склонились перед ним, признавая его волшебную силу, после чего Минь Кхонг велел принести большой чан, вылил в него двенадцать канов{100} масла и бросил сотню гвоздей, да послал еще и за веткою софоры. Затем он попросил доставить к нему короля на носилках и уступил место Зиак Хаю. Тот разложил под чаном огонь, пламя взметнулось, масло закипело и забурлило. Минь Кхонг погрузил туда руку и разом выхватил все сто гвоздей. Затем опустил ветвь софоры в кипящее масло и принялся обрызгивать им короля с головы до ног, восклицая при этом:

— Ведь ты теперь Сын Неба! Как же одолела тебя подобная хворь?

Капли горячего масла падали на королевское тело, и пропадала с глаз долой тигриная шерсть, отпадали когти, отросшие было на руках и ногах; сделалось тело короля чистым, как прежде, и благоуханным.

Когда государь скончался, в пагоде Небесного блаженства дивные пошли чудеса и открылись знамения, внушая всем очевидцам благочестивый трепет. Послали о том донесение в столицу, и король Ли Ань Тонг, наследник Тхэн Тонга, приказал возложить там дары, отслужить молебен, а Дао Ханю пожаловал звание Высочайшего и одухотвореннейшего среди духов.

Многие и многие годы спустя останки Дао Ханя все еще пребывали в пещере{101}. Шло время, но они по-прежнему источали приятный и сладостный запах; немало тому изумляясь, жители соседней деревни поместили их в деревянный ларь и чтили как святые мощи.

В годы Вечной радости правления императоров из дома Мин{102} вторглось китайское войско в наши пределы; достигнув окрестностей пещеры, минские воины услышали чудесное благоухание и, отыскавши ларь, увидели мощи праведника. Лик Дао Ханя был ясен и чист, словно при жизни.

Минские воины провозгласили его Небожителем, перенесли останки в пагоду Благоухающей горы и решили предать сожжению. Семь дней и ночей пылали костры, но не коснулся огонь нетленных мощей, так что китайцы хотели уже бросить их и уйти, однако ночью явился им некто во сне и сказал:

— Останки Наши пребывают нетленными еще со времен правления дома Ли. Нелегкое это дело и нескорое — предать святые мощи огню. Здесь надобен костер из могильной ограды. Иначе все будет напрасно.

Минские воины последовали его совету, и, само собою, останки Дао Ханя вспыхнули и сгорели. Собрали воины золу и пепел, вылепили статую праведника и поместили ее в небольшой храм слева от пагоды Небесного блаженства.

Однажды, это было в годы Блеска и благополучия царствования короля Ле Тхань Тонга{103}, жена его, государыня из дворца Неизбывной радости, призвала вельможу в чине тхай уи из дома Чинь, имевшего звание куок конга{104}, и послала его в пещеру у пагоды Небесного блаженства вознести молитву о ниспослании потомства. Во время молитвы в пещеру влетел внезапно обломок скалы; вельможа поднял его и принес королеве. Вскоре привиделось ей ночью во сне, будто в бок к ней вошел золотой дракон. С той ночи государыня понесла и в положенный срок разродилась мальчиком — будущим королем Ле Хиен Тонгом{105}. В пагоде Небесного блаженства был построен храм Являющего добрые предзнаменования и перед храмом поставлена каменная плита с надписью{106}. С тех пор пагода еще больше прославилась своею святостью; о чем бы ни молились у ее алтаря, будь то простолюдин, будь то вельможа, — все неизменно обретали просимое. По сию пору не угасают там огни курений.

Ву Куинь,

Письмовод Королевского ведомства церемоний, прозванный «Сохранившим изначальную простоту», а также «Книжным покоем вседневно взыскующего истины» и «Средоточием радости»

Киеу Фу,

Советник по прозванию «Неизменно почтительный и преданный долгу»

ДИВНЫЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ ЗЕМЛИ ЛИНЬ-НАМ{107}

Рассказ о морском чудовище

В морях на востоке обитал Нгы Тинь — чудовище более пятидесяти чыонгов длиною, обладавшее, подобно тысяченожке, множеством