Еще два года работал я почтальоном — после войны, но и за это время не пришлось мне принести ей какую-либо радостную весть, чтобы заполучить заветную суюнчи — нарядный халат. Хотя мне хотелось порадовать старушку вовсе не из-за этого…

Прошли месяцы, годы. После семилетки я перебрался в город, чтобы продолжить учебу в полной средней школе. Однажды, идя по школьному двору, я увидел толпу ребят, окруживших пионервожатого. Подойдя поближе, я обнаружил, что тот читает детям новый номер журнала «Пионер».

«Пейнир!» — полыхнуло у меня в голове и я, протиснувшись к пионервожатому, горячо обратился к нему:

— Знаете, в нашем ауле живет старая женщина, Аджап-эдже. У нее был единственный сын, он ушел на фронт и пропал без вести. Ни одного письма не дождалась старушка от него… Но не знаю почему, Аджап-эдже ждала очередного номера этого журнала, который вы сейчас читаете, так же, как писем от родного сына… Журнал в войну перестал выходить, потому что все его сотрудники ушли на фронт, и естественно, старушка не могла получить его очередного номера… А теперь… теперь я вижу, что он вновь, начал выходить… Хорошо бы отнести его старушке. Дайте мне журнал на один денек, я его вам обязательно верну!..

Я боялся, что меня поднимут на смех, скажут, ишь чего захотел и потом, зачем, мол, старой бабке пионерский журнал, по ничуть не бывало. Парень-пионервожатый с готовностью протянул мне помер «Пионера».

— О чем речь, дружище, возьми, отнеси его своей Аджап-эдже. У меня есть еще несколько экземпляров.

Я был бесконечно рад, что привезу Аджап-эдже первый послевоенный номер «Пионера». Конечно же при этом я думать не думал о том прекрасном нарядном халате, который некогда обещала старуха в виде суюнчи, едва я доставлю ей новый номер журнала. У меня крепко сидело в памяти, как старуха, не получив от сына долгожданной весточки, каждый раз справлялась:

«А «Пейнир-то» тот, не вышел еще? Ах, поскорее бы уж появился, какая была бы это радость, сын мой!..».

…Вот я и у того самого арыка, напротив финикового дерева Аджап-эдже. Сердце бьется так, словно готово выпрыгнуть из груди: сегодня я решился взобраться на то самое толстое, высокое и слишком прямое дерево, хотя еще слишком велика была опасность грохнуться в самую середину бурного арыка с его мутно-серой водой. Меня не страшил даже страшный пес Акбай. Кстати, сейчас его утробного устрашающего рыка почему-то не было слышно… Может, его уже нет?

Решено — сделано. Я благополучно приземлился на том берегу. Лая собаки нет. Но поднимаясь на ноги, я заметил, что навстречу мне со всех ног ковыляет Аджап-эдже.

Подбежала, обняла — и, гладя мне лицо, проговорила:

— Только было вздремнула, вдруг слышу, кто-то громко крикнул: «Аджап-эдже!» Я уж и голову не ломала, кто бы мог это быть, точно знала, что ты!

— Да, это я, бабушка Аджап. Я вам принес новый номер журнала «Пионер».

Аджап-эдже как-то сразу вся сникла, побледнела. Ясно, что ждала она от меня совсем другое. Я уж и не знал теперь, хорошо ли, правильно сделал, что притащился к ней с этим номером журнала, но, к счастью, старушка сама рассеяла мой сомнения.

— Я так и думала, сынок, что я непременно получу из твоих рук добрую весточку о Джума-джане. Дай бог тебе много-много лет жизни, дпте мое, и счастье безоблачное! Зайдем в дом и ты мне прочитаешь…

— А что читать, Аджап-эдже? Стихи Или рассказы?

— Читай то, что написано про Джума-джана, мой родной…

«Про Джума-джана…» — повторил я про себя, пытаясь скрыть замешательство.

По дороге в аул я прочитал журнал от корки до корки, но, признаться, ничего про Джуму, сына Аджап-эдже, не обнаружил. «Неужели я пропустил что-то, написанное о нем? — засомневался я. Почему старуха так уверена, что здесь обязательно должно быть написано о нем?»

Я вновь тщательно перелистал журнал от начала до конца.

— Нашел, мой верблюжонок? — все нетерпеливее спрашивала старуха.

Увы, в журнале не было и упоминания имени Джумы. Я не знал, что отвечать Аджап-эдже, боялся, что любым своим ответом сделаю ей больно, и все тянул:

— Сейчас, Аджап-эдже, сейчас…

Старушка сама помогла мне выйти из трудного положения. Она поскидала со старого сундука сложенные на нем одеяла, открыла тяжелую крышку и вытащила тщательно свернутый сверток. Когда Аджап-эдже развязала его, в нем обнаружился старый, пожелтевший от долгого его хранения, номер журнала «Пионер». Старуха протянула его мне.

— Вот здесь фотография Джума-джана и то, что написано про него. — Она вытерла глаза концом головного платка. — Прочитай, пожалуйста, то, что написано вот здесь, жирными буквами. Читай вслух, твоим голосом я хочу проверить то, что там всегда было написано…

Я начал читать место, которое указала Аджап-эдже:.

«Дорогие ребята! В этом очерке мы рассказали вам об одном дне из жизни Джумы Курбанова. Надеемся, вы убедитесь, что один, самый обычный день его жизни полон интереснейшими и прекрасными событиями. Впоследствии мы обязательно продолжим свой рассказ о его боевых делах в учебе и труде».

Теперь мне стало понятно, почему Аджап-эдже с таким упорством и нетерпением ожидала выхода очередного номера журнала «Пионер». Она не верила, что он не сдержит слово, поскольку обещал в дальнейшем рассказать «о боевых делах» ее сына «Джума-джана… Ну, подзадержались немного люди, но не играли ведь, на фронте были, вот и не успели сразу рассказать о боевых делах ее сына…

— Вот смотрите, Аджап-эдже, — сказал я уверенно, словно человек, вдруг обретший истину, — здесь указано, что это первый номер журнала. Здесь написано еще, что журнал еще обязательно расскажет обо всех таких парнях, как Джума-ага, ваш сын.

— Да сбудутся твои слова, сынок. Видишь как: эти ребята с «Пейнира» все ушли на фронт, теперь вернулись и продолжают свое дело. А почему бы не вернуться живым-невредимым и моему Джума-джану, чтобы продолжать трудиться на своем поле? Я верю, что он еще обязательно вернется. И ты верь, сынок, хорошо?

Тонкое, иссохшееся тело Аджап-эдже сотрясалось от рыданий. У меня в горле стоял колючий комок, который я не мог ни вытолкнуть, ни проглотить.

— Да, конечно, — ответил я тихо. — Я буду верить…

Аджап-эдже не слышала меня. Она все смотрела на портрет сына, напечатанный на странице журнала, вышедшего в свет еще задолго до начала Великой Отечественной…

Перевод Э. Умерова

Первая фотография

Я учился в третьем классе. После школы мы ходили собирать курек. По-моему, самое тяжкое занятие в хлопководстве — это собирать