северной границы?

— Этой весной.

Значит, дневник свежий.

А страх перед историей с его матерью старый.

Я перелистнула назад.

Страница.

Еще страница.

И вдруг заметила то, что пропустила раньше.

Внизу одного листа, почти у самого края, другими чернилами была выведена короткая строка. Почерк отличался. Более резкий, взрослый.

«Если Зерцало назовет тебя, не верь первому, кто предложит защиту».

Я прочитала вслух.

Нара перестала дышать.

— Это не ваш почерк, госпожа.

— Я заметила.

— И не леди Морр.

— Откуда ты знаешь?

— Я носила ей письма. У нее буквы острые, как иглы. А тут…

Нара наклонилась ближе, потом резко отпрянула.

— Ой.

— Что?

— Это зеркальные чернила.

— И что это значит?

— Бабушка говорила, ими пишут только то, что должно проявиться в нужный час. Раньше этой строки могло не быть.

Я смотрела на фразу, и холод медленно поднимался от пальцев к плечам.

«Не верь первому, кто предложит защиту».

Первым защиту предложил не Эдмар.

Не Мара.

Не совет.

Каэл.

Нет. Он не предлагал. Он приказал охранять. Закрыл меня в башне. Не дал поставить печать. Назвал своей избранницей, пусть и сам тут же спрятался за «до решения совета».

Защита бывает разной.

Иногда клетка тоже называется защитой.

Я провела пальцем над строкой, не касаясь.

Буквы вспыхнули слабым серебром.

Серебряная нить на запястье ответила теплом.

А потом тетрадь сама перелистнулась.

Нара вскрикнула.

Страницы зашуршали, будто в комнате поднялся ветер, хотя шторы висели неподвижно. Листы мелькали один за другим, пока не остановились на почти пустой странице в середине.

Там не было текста.

Только маленький рисунок: дверь, окруженная осколками зеркал.

Под рисунком медленно, прямо на наших глазах, проявились слова:

«Полночь. Восточная стена. За синим огнем».

Я подняла взгляд на камин.

Синий огонь горел ровно, беззвучно.

Нара прошептала:

— Госпожа… за этим камином нет двери.

Я встала.

— Значит, ее очень хорошо спрятали.

— Князь велел не выходить.

— А я и не выйду.

Я подошла к камину. Жар от синего пламени был странным: не обжигал кожу, а холодил, будто вместо огня там горел зимний ветер.

На восточной стене за камином висело овальное зеркало в тонкой раме.

Обычное.

Слишком обычное для башни, где древняя тетрадь сама открывается на тайной подсказке.

Я вгляделась в отражение.

Сначала увидела себя.

Бледное лицо. Темные волосы. Серо-зеленые глаза.

Нару за плечом.

Камин.

Комнату.

А потом в отражении появилась дверь.

За моей спиной ее не было.

В зеркале — была.

Узкая, темная, с гербом Велисс на замке.

Из-за двери донесся шепот.

Тот же, что в зале.

Тихий. Древний. Ледяной.

«Хранительница вернулась».

И в тот же миг кто-то снаружи тронул дверную ручку моих покоев.

Не постучал.

Не попросил войти.

Просто начал открывать дверь.

Глава 3. Соглашение с драконом

Дверная ручка повернулась медленно.

Не так, как открывают комнату служанки или гостьи. Не так, как входят по праву хозяина. Кто-то за дверью будто проверял, сплю ли я, одна ли, услышу ли.

Нара побелела.

Я приложила палец к губам и шагнула от зеркала к столу. Тетрадь лежала раскрытая, строка «Полночь. Восточная стена. За синим огнем» еще слабо светилась. Я захлопнула ее и сунула в ящик.

Браслет на запястье нагрелся, замок щелкнул.

Слишком громко.

Ручка замерла.

Потом дверь открылась.

На пороге стояла Мирена Астерваль.

Без белого бального сияния она казалась еще красивее. На ней было темно-синее платье, скромнее того, в котором она стояла у Зерцала, но ткань все равно ложилась дорого и безупречно. Светлые волосы заплетены в толстую косу, на плечах — короткая накидка с серебряной застежкой. Лицо спокойное, глаза чуть влажные, губы мягко сжаты.

Если не знать, можно было решить, что она пришла мириться.

Я уже знала достаточно, чтобы не верить красивым лицам в Грозовом Шпиле.

— Лиара, — сказала она тихо. — Прости, что поздно.

Нара присела в дрожащем поклоне.

— Леди Мирена.

Мирена даже не взглянула на нее.

Все ее внимание было на мне. Точнее, на моем лице, руках, платье, камине, зеркале за моей спиной. Она смотрела быстро, незаметно, но я поймала это движение глаз.

И поняла: пришла не просто поговорить.

Что-то искала.

— Мне сказали, входить нельзя, — произнесла я.

Мирена чуть улыбнулась.

— Я не думала, что ты уже успела стать такой строгой хранительницей приказов князя.

— А вы успели стать исключением из них?

— Для меня в этом доме многие двери открыты.

Сказано мягко.

Уколото точно.

Я медленно отошла от стола, закрывая собой ящик.

— Чем обязана?

Мирена вошла и прикрыла дверь.

Не закрыла полностью — оставила узкую щель. Хороший расчет: если понадобится свидетель, она не будет со мной наедине. Если понадобится уйти быстро — не придется возиться с замком.

Нара стояла у стены и смотрела то на меня, то на гостью.

— Я хотела убедиться, что ты в порядке, — сказала Мирена.

— После того как в зале предложила проверить мою кровь?

— Именно поэтому. Я переживала, что мои слова могли показаться жестокими.

— Показались.

На ее лице появилось безупречное сожаление.

— Мне жаль.

Ложь была красивая.

Почти теплая.

— Тебя втянули в страшную историю, Лиара. Я не считаю тебя виноватой.

— Как благородно.

— Не нужно защищаться от меня. Я тебе не враг.

— Тогда кто?

Она опустила взгляд, словно собиралась с силами.

— Та, кто понимает, что тебе сейчас страшно. Ты оказалась в центре обряда, к которому не готовилась. Все смотрят. Все ждут ошибки. А Каэл…

Она произнесла его имя мягче, чем остальные слова.

Так произносят не чужого мужчину.

Так произносят право, которое еще не отдали.

— Каэл тяжелый человек, — продолжила Мирена. — Он не жесток без причины, но в вопросах рода становится камнем. Если он решит, что ты угрожаешь источнику, он не пожалеет тебя.

— А вы?

Она подняла глаза.

— Я могу помочь.

Вот и оно.

Первый, кто предложит защиту.

Тетрадь не соврала. Просто первой оказалась не та рука, о которой я подумала.

— Как именно?

Мирена сделала шаг ближе.

— До рассвета совет соберется без тебя. Лорд Эдмар будет настаивать на нижнем крыле. Каэл может сопротивляться, но недолго. Ему придется выбирать между тобой и домом.

— Вы хорошо знаете, что ему придется выбирать.

— Я знаю законы.

— И его?

На миг в ее глазах мелькнула живая злость.

Сразу исчезла.

— Да, — сказала она. — Я знаю Каэла много лет. И знаю, что он никогда не простит женщину, из-за которой его род окажется под угрозой.

Слова были рассчитаны точно.

Не на страх смерти. На страх стать причиной беды. Удобная струна для той Лиары, которую здесь