видно, с Нечистым знается, раз у него такие люди в доме живут.

– Ой, и не говори. Как всё странно… Я до сих пор в себя не могу прийти. Всё та лилипутка перед глазами стоит.

– Страсть-то какая. Пойдём, я чаем тебя лучше напою.

* * *

К вечеру следующего дня в передней Гладышевской квартиры, на Прядильной, раздался звонок. Прислуга отворила двери, на пороге стоял Петровский собственной персоной. О его приходе было доложено Татьяне Николаевне. Она с неудовольствием отреагировала на визит своего консультанта, но велела его всё-таки принять.

Петровский стремительно зашёл в комнату Татьяны Николаевны. Несмотря на волнение, она успела заметить, что её консультант нынче был тщательно причёсан и одет в модный летний костюм, неизменно чёрного цвета. Он подошел к госпоже и церемонно поцеловал ей руку. Татьяна Николаевна с молчаливым достоинством смотрела на него, не зная, с чего начать разговор. Но его начал сам Петровский.

– Татьяна Николаевна, голубушка моя, я пришёл, чтобы извиниться перед вами.

– Вот как?

– Именно. Вчера мне доложили о том, что вы навестили меня.

– Да, – она покраснела. – Я хотела в тот день поговорить с вами. Проезжала мимо, зашла наугад, но вас не застала. А нынче отпала необходимость в том разговоре, Так что… – она решительно поднялась.

– Нет, нет, сударыня, я всё же должен толком объясниться. Дело в том, что я отсутствовал в этот день.

– Мне сказали, что вы спите, – холодно отозвалась Татьяна.

– Нет же, это была неправда. Я был в поездке. И знаете, по доброте душевной отдал ключи от моей квартиры своему однокурснику. Он жил у меня неделю и привёл в дом каких-то своих странных знакомых. Женщин, непонятного рода деятельности.

– Вот как?

– Именно, я как прибыл домой и увидел, во что он превратил мою квартиру, то был немало разгневан. Пришлось отказать ему от дома.

– М-да?

– Знаете, я так был расстроен случившимся. И главное, мы ведь с ним были весьма дружны. Но, вот, человек выпил лишнего, закутил, знаете ли… Сейчас ведь такая молодежь пошла, что только и смотри за ней. Загулял мой дружок – дым коромыслом, женщин привёл, граммофон завел. Танцы, вино… В общем, я когда прибыл вчера, то был изумлен его поведением. Хоть он просил у меня прощения, однако, не смог я простить его более за то разгильдяйство, с которым он имел дерзость принять вас.

– Да, это было весьма странно. Меня встретила какая-то лилипутка в белье…

– Господи, я представляю, о чём вы могли подумать.

– А они что же, передали вам, что я приходила?

– Именно, вот эти самые женщины и передали.

– Как же? Я фамилию свою не называла.

– Зачем мне ваша фамилия? Те дамы мне просто описали вас…

– Вот как?

– Да, они мне сказали, что к вам приходила статная и красивая женщина. Черноволосая, черноглазая, прекрасной фигуры и пышных форм, одетая дорого и со вкусом.

– Ну, уж, – не без удовольствия хмыкнула Гладышева.

– Верьте мне, ma chérie, что всё было именно так. Они хоть и простые женщины, однако, весьма справедливы в своих описаниях и отзывах. И подчас вовсе не кривят душою. Так и сказали, что приходила красавица.

– Скажете тоже.

– Я не лгу, Татьяна Николаевна. Вы очень изменились за это время. Взгляд, походка – всё в вас наполнилось каким-то новым светом, достоинством и очарованием.

– Вы льстите мне… Зачем же? – она чуть кокетливо посмотрела в глаза Петровского, лукаво поблескивающие за стеклышками очков.

– Я честен, как никогда.

– Полно, будем считать, что я не сержусь на вас. Тем паче, что выходит, будто вы тут не причем. И лишь друг ваш виноват в том, что я многое неверно поняла.

– Однокурсник мой с философского факультета.

– Ну, ладно… – она села возле стола. – Может, хотите чаю или кофе?

– Не отказался бы, Татьяна Николаевна. Кстати, а где ваш супруг? Снова в библиотеке, на занятиях?

Татьяна Николаевна изменилась в лице.

– Разве вам не ведомо, что моего супруга нет дома?

– Откуда? – Петровский посмотрел на Татьяну изумленным взглядом.

– А я полагала, что вы догадываетесь о том, где он.

– И снова я не понимаю. Я не видел вашего Михаила Алексеевича уже несколько месяцев. Я был в долгой поездке. Потом были дела в университете. Сдача экзаменов по основному курсу. Скоро мне предстоит вновь ехать за границу. Я беру частные лекции по психологии в Вене и Цюрихе.

– Видели вы его или нет, но мой супруг сейчас живёт в Гатчине. Там у него фамильное имение. Он поехал туда один, объяснившись мне, что будет заниматься там ремонтом старой усадьбы.

– Так… А сам что же?

– Он и на самом деле находится в Гатчине. Только не один.

– А с кем же?

– С вашей сестрой, с Барбарой!

– Погодите, это, наверное, какая-то ошибка?! Этого не может быть. Ведь Барбара замужняя дама. Её супруг пан Соболевский… Как бы он подобное допустил?

– Да, вот и меня волнует этот же вопрос: где сейчас находится ваш зять?

– Я, право, не знаю точно. Я ведь не слежу за их передвижением. Весной они ещё какое-то время оставались в Петербурге, потом должны были уехать за границу.

– И, тем не менее, мой муж живет с вашей сестрой в Гатчине. Они заперлись от всех знакомых, и, похоже, живут там втайне.

– Вы застали их врасплох?

– Нет, не я. Я хотела было поехать к ним и повести себя ровно так, как ведут многие ревнивые жены. Я пожелала устроить им скандал. Но внезапно вспомнила о ваших предостережениях. И решила предоставить любодеям полную свободу действий.

– Вы – очень мудрая женщина. И, как ученица, превзошли все мои ожидания, – он вскочил со стула и поцеловал Татьяну в ручку.

– Что проку от моей мудрости? – с грустью отозвалась она. – Что проку в мудрости, если я теперь несчастна? Все эти дни я думаю лишь о разводе с ним.

– Может, не стоит торопиться? Погодите, а как же вы узнали, что он и моя сестра находятся вместе, в Гатчине?

– У меня есть верные люди, Григорий Александрович. Именно они и доложили мне обо всём.

– А не может ли быть какой-нибудь ошибки?

– Нет, не может. Ошибки исключены. Грех сказать, их видели обнаженными, в объятиях друг друга.

– Вот даже как! Мне трудно это представить, ибо я знаю Барбару с детства, она моя сестра. И мне кажется, что она не способна на подобные подлые вещи, что она верна своему супругу.

– Значит, вы слишком плохо знаете свою сестру, – со слезами в голосе отчеканила Татьяна. – Ах, если бы вы только понимали, как же