прав – одновременно. Ибо, спиритизм, сам по себе, это великое искусство, наука и таинство. Даже религия, по большому счёту.

– Вы с Казимиром были честны с нашей семьей?

Она вспыхнула и отвела взгляд.

– Не всегда… И на то были причины.

– Какие же?

– Я не смогу тебе об этом рассказать.

– Это отчего же?

– Я связана вопросами этики. Даже под страхом смертной казни я не в силах открывать тебе все тайны.

– Варя, да брось ты. Ты полагаешь, что я не догадался, что вы связаны этическими тайнами из-за моей супруги?

– Не я… А Гриша. Мой брат. Мой брат и Казимир. Я не имею к этому ровно никакого отношения. Я – лишь исполнитель.

– Варвара, а тебе самой не надоели эти вечные таскания по чужим домам? Весь этот маскарад и фокусы с эктоплазмой? Неужели твой граф ест марлю с мылом? Или чем он там питается?

– Миша, не стоит говорить о том, чего ты не знаешь, – она вспыхнула и гневно посмотрела на него.

– Варя, я до поры не посвящён во все технические детали вашего «священнодействия». Но, полагаю, что это лишь вопрос будущего. Я всё равно докопаюсь до сути и узнаю, как твой Казимир морочит людям голову.

– Ты не смеешь так говорить!

– Это почему же?

– Потому что ты – непосвященный в наше таинство! – она сверкнула тёмными очами и откинула назад распущенные волосы.

– Барбара, у тебя сейчас тот же самый взгляд, которого я когда-то боялся…

– Вот и бойся, – она заносчиво подняла подбородок.

– Варенька, да разве это хорошо, ежели твой возлюбленный будет робеть в твоём присутствии? Я же тогда перестану быть мужчиной.

В ответ она горделиво молчала.

– Ну, же… Любимая, разве я тебе не дорог?

– Дорог Миша, но есть такие вещи, о которых я не вольна говорить даже тебе. И потом зря ты считаешь Казимира шарлатаном. Он очень порядочный человек.

– Так, стало быть, ты любишь его?

– Нет… Если бы я его любила, то не была бы сейчас здесь. А насчёт спиритизма, Миша… Я сама, возможно, считала бы себя последней лгуньей и жалкой лицедейкой, если бы не видела многих духов ровно так, как вижу сейчас тебя. Да, что там говорить… Однажды на подобном сеансе, проводимом двумя знаменитыми медиумами и Казимиром, я вошла в контакт со своей покойной матерью. И это была точно она! – на глазах Барбары показались слёзы.

– Варенька, душа моя… – он подошёл и обнял её за плечи. – Маленькая моя девочка, не плачь, я не дам тебя в обиду. Слышишь? Я хочу стать для тебя самым близким человеком. Я хочу любить и защищать тебя, милая.

– Миша, я тоже этого хочу, но я совсем не уверена в том, что у нас всё это получится.

– У нас всё с тобою получится. Завтра утром я тебе поведаю о своем плане. А сейчас расскажи мне всё-таки, как ты познакомилась с мужем.

– Хорошо, – она присела на кровать и смахнула рукой непрошеную слезу. – Когда умерла мама, отцу пришлось взять на себя заботы по нашему воспитанию. Брат в то время учился в гимназии, а меня туда лишь только собирались отправить. Как нам было тяжело без матери, я не стану рассказывать, ибо это отдельная и весьма печальная история. Об этом может поведать каждый человек, в чей жизни случилось нежданное и острое сиротство. Сначала всё шло довольно благополучно. Хотя бы внешне. С семи до десяти лет я окончила три класса гимназии, а брат в то время, как и отец, увлеченный оккультными науками и спиритизмом, собирался поступать на философский факультет. Перед поступлением отец нанял ему нескольких преподавателей, чтобы они подготовили его к экзаменам. Он целый год занимался с учителями латинского, греческого и немецкого, а так же подтягивал русскую грамматику, историю и прочие науки.

В то время более прочих мой отец общался с одним человеком. Звали его Николаем Ивановичем Сотниковым. Это был высокий, русоволосый мужчина, с приятными манерами и очень красивым лицом. Он оказался настолько тонким и умным собеседником, что изначально слишком очаровал моего отца. У них нашлось довольно общих тем – от философии до живописи и литературы.

– И спиритизм?

– Нет, изначально он вовсе не был никаким спиритом. Но придя на сеанс к отцу и его товарищам, увлекся этой страстью, казалось, всерьёз и надолго. Помимо прочего, он был далеко не бедным человеком, но невероятно скупым и расчетливым. Хотя, перед отцом он тщательно скрывал свою корыстную натуру и пытался выглядеть щедрым и очень компанейским. Мой отец не жаловал скаредов, ибо сам готов был отдать последнее и часто помогал оказавшимся в нужде товарищам. Так мы и продолжали жить после смерти мамы. Однако всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Таков, видимо, фатум… Но, я слукавлю, если скажу, что дело обошлось без женщины. Я безмерно уважаю память своих родителей, но должна быть откровенна и последовательна до конца.

Вдовцом отец прожил лишь пару лет, а после он сошелся с одной женщиной, которая ранее служила актрисой в театре. Как я узнала позднее, с ней его познакомил этот самый Сотников. В сущности, эта женщина оказалась его сестрой. Звали её Мария Ивановна Сотникова. Отец был очень ею увлечен и потому одаривал её дорогими нарядами, мехами и украшениями. У этой дамы были такие запросы, будто она служила фрейлиной при дворе его императорского величества. Отец едва успевал за её непомерными аппетитами.

Правда, она довольно часто ассистировала ему на сеансах. И всё бы ничего, если бы однажды утром отец не смог встать с постели. Казалось, что он сильно простудился. У него начался ужасный кашель, и пошла горлом кровь. Приехавший к нам доктор сказал, что у отца открылась внезапная чахотка. Так это или нет, мне до сих пор неведомо. Я помню, как брат и сестра Сотниковы о чём-то шептались по углам нашей квартиры. И видела, как Мария Ивановна прятала в буфете какие-то пузырьки. Ночью я хотела посмотреть, что в них. Или хотя бы прочитать этикетки. Но на полках буфета их не оказалось.

– Ты полагаешь, что отец мог быть отравлен?

– Теперь я уверена в этом.

– Вот это да… А эти люди? Где они сейчас?

– Их нет в живых. Но об этом позднее. Болел отец недолго. Всего три дня. С каждым часом его состояние становилось всё хуже. И врачи толком не знали, отчего это произошло. Подробностей я не знаю, но на утро третьего дня Мария вошла к нему вместе с нотариусом, а вышла уже с завещанием, которое он составил