на её имя, сделав её опекуном меня и моего брата. Помимо опекунства он оставил ей в собственность нашу квартиру, материнский дом в деревне и небольшую сумму на счетах.

– Вот даже как…

– А потом отец скончался. Были весьма скромные и торопливые похороны, на которые даже не позвали моего брата. Ему не послали в деревню даже записку. Когда Гриша через две недели вернулся домой, ему отказали в ночлеге. Сотниковы выставили его за порог, дав ему лишь небольшую сумму наличными. От учителей ему пришлось отказаться, как отказаться до поры от самой идеи поступления в университет. Мой брат очутился на улице. Правда, сначала он какое-то время жил у своего приятеля, а потом и вовсе сбился с пути и ночевал уже, где попало. Стал много пить. Он пропадал в жутких притонах. Скатился на самое дно и даже связался с ворами.

– Боже, какие же они негодяи, – прошептал Гладышев. – А ты? Где в это время была ты?

– Меня в это время держали взаперти, передавая через дверь лишь скромную еду и воду. Я кричала и рвалась из комнаты. Я просила их, дать мне возможность, увидится с братом. Но мне не разрешили свидания с ним. Ему же они, кстати, объявили, что отправили меня в один из московских пансионов для сирот, уверив его в том, что со мною всё в порядке. Таким образом, мы были надолго разлучены друг с другом.

В нашей квартире уже не собирались известные спириты. А сам Сотников как-то довольно быстро потерял всяческий интерес к этому занятию. В гимназию меня уже не водили. Я всё время сидела дома. Даже гулять меня выпускали чаще по ночам. Потом перестали делать и это. Я лишь чахла и бледнела в душных комнатах, без свежего воздуха и солнечного света. Но если ты думал, что этот негодяй Сотников оставил меня в покое, то это не так. Мне было всего десять лет, а этот мерзавец стал часто приставать ко мне. И если первое время его сестра не сильно потворствовала ему в этом занятии, то когда она уехала вслед за очередным любовником, то Николай Иванович совсем осмелел.

– Подожди, тебе же было только десять? Ты уверена, что тебе хочется мне обо всём этом рассказать?

– Наверное, да…

– Погоди, – Гладышев сжал кулаки и хрустнул костяшками пальцев. – Ну?

– Он стал навещать меня по ночам. Он приходил в мою спальню и садился на край кровати. А после его руки незаметно пробирались под одеяло. Он гладил мои ноги… Он стал часто подглядывать за мною, когда я принимала ванну или переодевалась.

– Я бы его уничтожил. Где этот человек?

– Я же тебе сказала, что его уже нет в живых… Он ходил в дамские магазины и покупал мне кружевное бельё и дорогие туалеты. Теперь вся эта одежда, включая разные пеньюары, сорочки и панталончики, висела в моем шкафу. Он принимал на грудь пару рюмок коньяка и заставлял меня наряжаться. Надевать корсеты и шелковые чулки с бантами. И даже туфельки на каблуках. А так же подводил мне тушью глаза, брови и мазал губы ярким кармином. Губы и щёки. Прямо большим пальцем. От его рук приятно пахло каким-то иностранным мужским одеколоном и шоколадом. Знаешь, тогда, будучи девочкой, я не сильно разбиралась в ароматах и духах. Лишь позднее я узнала, что это был за мужской одеколон. Он пах туберозой. Это – довольно магический и одурманивающий запах. Традиционно он считается женским, но, как оказалось, мужчины тоже довольно часто пользуются им. Тубероза – это такой белый цветок.

– Я знаю, как пахнет тубероза, – нервно кивнул Гладышев.

– И ты знаешь, что к этому цветку нет равнодушных: одни считают его запах утонченным и изысканным, другие находят его приторным и навязчивым. Лучше всего аромат туберозы проявляется ночью, поэтому её ещё называют «ночной королевой». Кстати, сам Людовик XIV, король Франции и по совместительству прирожденный эстет, особенно выделял этот дивный белоснежный цветок среди остальных в Версальском саду.

– Барбара, зачем ты мне всё это рассказываешь? Переходи к сути.

– Я всё это рассказываю лишь потому, чтобы ты понимал, что представляет собою эта самая тубероза. Ведь помимо яркого запаха, она обладает свойствами сильного афродизиака. Растение является поистине магическим и способно оказывать целый ряд эффектов. Так, например, оно может вызывать сильное половое влечение, повышая возбудимость. Мало кто знает, но эти дивные белоснежные лепестки даже находят активное применение в медицине, помогая бороться с женскими болезнями. Ты знал об этом?

– Нет! Господи, зачем мне всё это!? Зачем?!

– Ну, хорошо. Теперь будешь знать, – с грустью произнесла она. – А потом Сотников раздобыл где-то белый парик с буклями. Знаешь, такие парики носили во времена Помпадур. Он нахлобучивал мне на голову этот странный парик и подводил меня к зеркалу. Вместо себя я видела в отражении размалеванную и красивую куклу.

– Погоди, Барбара, а вот обо всём этом, ты когда-нибудь рассказывала своему брату? Жаловалась ему на эти вещи? На то, как тебя, будучи девочкой, наряжал этот развратник? Он знал об этом?!

– Кому? Грише? – она задумалась. – Кажется, рассказывала. Ну да, рассказывала. Много позднее, когда мы уже оба стали взрослыми.

– Теперь я понимаю, причём тут Фрейд…

– О чём ты?

– Ни о чём, я так. Продолжай.

– Но я встряхивала головой, парик падал на пол, а по моим плечам рассыпались чёрные волосы. Видимо, в эти минуты я как-то по-особому, с негодованием смотрела на него, что он всякий раз кричал, что я маленькая ведьма.

– Ведьма? Да, его мало было пристрелить… Жалкое ничтожество.

– Когда он полностью наряжал меня, то требовал, чтобы я танцевала по комнате. А потом ходила, как взрослая дама, и делала книксены, и прислуживала ему за столом, наливая кофе. А он меня искренне хвалил и говорил: «Сharmant!»

– М-да…

– Он покупал мне много конфет и шоколада. И часто приказывал мне их есть. Прямо при нём. А так как я вечно была голодной, то я принималась с жадностью поглощать все эти сладости. Иногда я даже плакала от голода, а потом радовалась тому, что он даёт мне столько конфет и пирожных. Он специально оставлял меня без еды по нескольку дней, а потом заставлял объедаться всем этим добром. Он, то казался мне злым и жестоким, то добрым и милым. Когда я ела, он гладил меня обычно по головке и называл ласковыми словами.

– Я понимаю, насколько подобная тактика может сломить всю волю жертвы, – охрипшим голосом произнёс Михаил.

– Да, так оно и