Мы целовались и целовались. Боги, пожалуйста, пусть это никогда не станет для меня привычным делом. Я всегда хочу ощущать его губы, как сейчас.

– И все же… – Гонник оторвался от меня. – Что случилось?

– Алика случилась.

Гонник поднял брови.

– Сестра твоя?

– Она самая, чтоб ее Бадзун-Гра драл…

– Интересно, – засмеялся он. – Рассказывай.

И я рассказала. Гонник внимательно выслушал, не перебивая, и смешливость на его лице постепенно сменилась серьезностью.

– Так, – сказал он, когда я замолчала. – Давай проясним. Ты считаешь, что она знает про нас?

Я кивнула. Гонник провел какое-то время в раздумьях и затем спросил:

– Что самое страшное может случиться, учитывая, что она знает про нас?

Он часто играл со мной в эту игру, когда я о чем-то беспокоилась. Спрашивал, что самое страшное может случиться, если мои опасения сбудутся?

– Алика расскажет кому-нибудь!

– Кому?

Я задумалась. У нее не было друзей. Более-менее она общалась лишь с Реей.

– Только кухарке, Рее, – сказала я.

– Что она сделает, если узнает такую тайну?

– Спросит у меня, правда ли это, – после некоторых раздумий сказала я.

– И когда ты скажешь, что это правда, то как она поступит дальше?

Я улыбнулась. Воспитание принца не позволяло ему думать, что я могу и соврать.

– Не знаю, – ответила я.

Гонник кивнул и сказал:

– Могу предположить?

– Да.

– Думаю, Рея прочитает тебе лекцию насчет опасности встреч с королевским наследником, возможно, немного поругает, а затем вернется к своей работе. Судя по твоим рассказам, Рея души в тебе не чает, а значит, маловероятно, что кому-то про нас расскажет. Но я не могу утверждать наверняка, так как совсем ее не знаю. Тебе виднее, моя любовь.

Я улыбнулась и приникла к нему. Эти два слова всегда действовали на меня магически. Он был прав насчет Реи, но не прошло и мгновения, как я снова посмотрела принцу в лицо.

– Алика может рассказать Руолану.

Гонник улыбнулся.

– Ну тогда вообще не о чем переживать. Здесь уже я с уверенностью могу утверждать, что дальше Руолана наша тайна точно не уйдет. Скорее всего, мы даже не поймем, в какой момент твоя сестра передаст ему наш секрет. Воспитание и тактичность Руолана не позволят ему показать, что он владеет подобными сведениями. Более того, я думаю, он и Алику убедит молчать.

– Будь я проклята, ты прав! – сказала я, зная, что это рассмешит его.

Гонник всегда смеялся, когда я говорила как «простолюдинка». А когда отвечала ему, что я простолюдинка и есть, он загадочно мотал головой. Что удивительно, как-то раз я назвала себя так перед Руп-А-Чуаном, на что тот тоже возразил, что данное им образование никак не сочетается с этим определением.

– Тебе стало спокойнее? – спросил Гонник, прижимая меня к себе.

Я кивнула, встала на носочки, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

– Мне пора. – Как-то все же удалось выпутаться из его объятий.

Гонник, как обычно, проводил меня до плакучего дерева. Мы проверили, что под его кроной никто не прячется, и на прощание принц сказал:

– Есть еще кое-что, о чем нам нужно поговорить. Сегодня вечером сможешь?

– Конечно, как всегда, – улыбнулась я и, с неохотой расцепив наши руки, направилась к лазу в заборе. Гонник же пошел к главным воротам.

Я могу идти? – спросила у леди Мэриэтты.

Она одобрительно махнула рукой, но попросила прежде положить ей на столик новую стопку платочков. Сделав все, я пожелала хозяйке доброй ночи и удалилась к себе.

Нужно выждать некоторое время, прежде чем отправляться к озеру: сейчас в замке еще слишком оживленно. И, кроме того, мне есть чем заняться. Из всех платьев у меня осталось чистым только одно. Нужно все отстирать и еще каким-то образом вывести пятна от красного вина с белого фартучка – леди Мэриэтта случайно разлила полбокала прямо на меня, когда резко закашляла.

Спустившись в прачечную, я обрадовалась, что Лита – наша колдунья по чистке чего угодно – еще была на месте и согласилась помочь. Вдвоем мы управились гораздо быстрее, и фартучек снова сиял белизной. Но все время, что я провела внизу, меня не покидало странное чувство – то ли тревога, то ли какой-то страх. Мне было не по себе.

Время уже позволяло отправиться к озеру. Обитатели замка отходили ко сну, но я стояла столбом посреди своей комнаты и не могла понять, почему внутри так свербит.

И вдруг я вспомнила, что уже ощущала нечто подобное в глубоком детстве, когда нас с Аликой заперли в спальне и мы не знали, жива ли наша мамка или нет.

Платья и фартук полетели на пол.

Не знаю, была ли это интуиция или нечто иное… Но когда ворвалась в спальню хозяйки, я уже знала, что обнаружу.

Она лежала на полу. Тряслась в конвульсиях, о которых предупреждал доктор. Вся передняя часть сорочки была алой от крови.

Я бросилась к хозяйке. Перевернула и подняла голову. Глаза закатились, изо рта шла кровавая пена.

– Миледи! – в ужасе всхлипнула я, удивившись, что у меня сохранился голос. – Миледи! Держитесь! Я сейчас! Сейчас, клянусь всеми богами, живыми и мертвыми!

Когда я опускала голову хозяйки обратно на пол, то чувствовала, будто бросаю ее. Но я не могла ничего сделать. Не в силах была ей помочь. Сделать это мог только один человек.

Сама не помнила, как поднялась на три этажа выше. Чувствовала только, что задыхалась от бега. И отчаянно молотила кулаками в дверь монаха.

Руп-А-Чуан сразу открыл. Он ничего не спросил, я ничего не сказала. Он понял все по моим глазам, а у меня не было ни времени, ни дыхания, чтобы говорить. Мне нужно было постучать еще в две двери, но, слава богам, обе находились этажом ниже.

Что такое? – спросил полусонный Руолан, открыв дверь.

Но и ему ответ не понадобился. Он сразу же выбежал за мной.

В третью дверь Руолан вломился без стука и сказал отцу одно лишь слово: «Мама» – и они оба побежали вслед за мной.

Когда Руолан опустился на одно колено около матери, которая все еще страшно билась в припадке, в комнату влетел Руп-А-Чуан с двумя сундучками.

Голова хозяйки лежала на моих коленях – монах не разрешил переносить леди Мэриэтту на кровать. Руру сидел рядом и держал ее за руку. Хозяин же сидел на краешке кровати, плотно сжав руки в замок, будто молился, и огромными глазами смотрел на свою жену. Лицо Тинга было белее молока.

Мое лицо наверняка было таким же.

Я еще никогда не была в таком ужасе.