тайком пробиралась сюда за новыми лентами для волос, которые Гонник обожал вытягивать из моих кос.

Я нашла сундучок, сдула с него пыль и подошла к окну, чтобы отыскать серебряное кружево. Забирать весь сундук нельзя: Алика могла заметить его пропажу. А кто мог зайти сюда, помимо нее, долго бы гадать не пришлось.

Я очень боялась свою сестру. Не было ни одного человека в этом мире, кто внушал бы мне хоть малейший страх. Даже хозяин или король. Алику же я боялась до смерти. Она была… нездоровой. Не как Голия или хозяйка. По-другому.

Ага, вот оно. Аккуратно вытянув нежное серебряное кружево, я смотала его и убрала в карман фартука.

И тут дверь открылась!

Я в тот же миг упала на пол и мигом перекатилась под кровать. Не знаю, каким чудом, но сундук оставался в моих руках и даже не создал никакого шума.

В комнату вошли ноги в туфлях. Алика…

Я так резко выдохнула, что зажала рот рукой.

Туфли остановились. Она меня видела?

Ноги стояли на месте. Сестра просто… что? Смотрела в стену?

По спине пробежал озноб.

Она не видела меня. Не могла. Такой мрак в комнате. Тем более от двери до окна есть заворот. Она не могла меня заметить. Я была как мышка, бесшумная и юркая.

Почему тогда мое сердце стучало ТАК? Я прижала руку к груди, чтобы хоть немного заглушить это биение. Алика могла его услышать.

Я невольно сглотнула. А это она могла услышать?

Сестра сделала шаг к кровати. Потом еще один. И еще. Колени под платьем согнулись – я уже видела руку, которая тянется, чтобы одернуть покрывало и заглянуть под кровать.

Я оцепенела от ужаса. Не могла пошевелиться и вдохнуть. Воздух просто застрял где-то поперек горла.

Но тут в комнату вошел еще кто-то. Мужчина в сапогах. Хромой. Руолан.

Сестра выпрямилась, и покрывало так и осталось висеть нетронутым, защищая меня от посторонних глаз. С усилием, но я все же смогла вдохнуть. Невольно прижала сундучок поближе.

– Что-то случилось? – услышала я бесцветный голос Алики.

– Да! Нет. В смысле… это не касается тебя или меня, нас. Но завтра мы не сможем увидеться. Просто хотел предупредить сейчас, потому что другого случая, возможно, не представилось бы.

– А послезавтра?

– Сможем, но я позже скажу тебе, в какое время. Я уеду в поместье Рошей на день, поэтому придется потерпеть, моя любовь.

Я скривилась. «Моя любовь» по отношению к этой… ненормальной звучало дико.

По-видимому, Алика кивнула ему, потому что больше Руолан ничего не добавил. Я лишь увидела, что они встали вплотную друг к другу, и услышала что-то похожее на поцелуй.

Фу.

Несмотря на то, что я знала про их роман уже долгое время и частенько видела влюбленных под деревом, все равно было мерзко представлять замечательного Руолана в объятиях моей жуткой сестрицы.

– Иди первый, мне еще тут кое-что надо сделать, – сказала Алика, и у меня мурашки побежали по ногам.

Если она знает, что под кроватью кто-то есть…

– Когда я поднимался сюда, слышал за поворотом болтающих служанок, – сказал Руру. – Поэтому лучше сначала ты иди. Напомни им, чтобы возвращались к работе, и тогда я смогу выйти.

– Хорошо. – И Алика без промедления вышла.

Я выдохнула. Кажется, слишком громко. Но на это мне уже было все равно. Если Руолан обнаружит меня здесь, я смогу с ним договориться. И Алика не узнает об этом. Руолан был мудрым и понимающим. И невезучим, раз влюбился в такую особу.

Я притаилась. Несмотря на мое положение, все же смогла успокоиться и даже бесшумно передвинуть сундучок поудобнее.

Руолан прождал довольно долго, затем приоткрыл дверь, потоптался немного у порога и ушел, снова погрузив комнату в сумрак.

Я тут же выбралась из-под кровати, вернула сундук на место, выглянула в коридор – никого – и свернула на лестницу, поправляя платье и волосы, растрепавшиеся от катания по полу.

И врезалась в Алику.

Она стояла за углом, на краю лестницы. Она все это время здесь стояла.

Мой позвоночник будто превратился в сталь. Я не могла двинуться. Только успела судорожно втянуть носом воздух.

Я смотрела на сестру снизу сверх. Хотя я довольно высокая, но она все равно была выше, и перед ней я ощущала себя слишком крошечной и ничтожной.

Ее сверлящие глаза впервые не казались мне пустыми. В них был мрак. И я поняла, что тону в нем. Меня начало засасывать, как бы я ни противилась. Кровь в жилах словно остановилась. Сердце стало биться слишком медленно. Я так крепко сцепила руки на животе, что не могла их разъединить. Они словно окаменели.

Алика слегка склонила голову влево… затем вправо… затем снова влево, словно изучала любопытного зверька. И когда я почувствовала, что задыхаюсь, сестра еле заметно ухмыльнулась и произнесла:

– Если выдашь мой секрет, я расскажу о твоем.

Она сказала это спокойно, но во мне что-то умерло. Она что-то убила внутри этим неестественно монотонным, но вместе с тем режущим до мяса голосом. Такое чувство, словно на моем желудке раскрылся рваный порез.

Алика не дождалась ответа. А его бы и не последовало, ведь я бы не смогла выдавить ни слова. Сестра медленно принялась спускаться по лестнице, не сводя с меня взгляда. Ее жуткие глаза перестали буравить меня только тогда, когда Алика окончательно скрылась пролетом ниже.

Я едва не упала. Словно железные тиски держали меня все это время – и вот сейчас резко отпустили. Я пыталась отдышаться. Пыталась прийти в себя и подумать, что же она имела в виду.

Но, сколько бы ни ломала голову, ответ у меня был только один.

Алика знает.

– Что случилось? – первым делом спросил Гонник, выйдя к секвойе.

При свете дня видеть его здесь было необычно.

Я тут же поднялась с массивных корней и отряхнула платье горничной.

– Нужно поговорить, – сообщила я.

– Я сразу это понял, когда ты покрутила пуговку на обеде. – С этими словами Гонник подошел вплотную, поднял мой подбородок и нежно поцеловал. – Или ты просто соскучилась? – добавил он, немного отстранившись.

– Я бы не стала пользоваться нашим тайным знаком, если бы просто соскучилась. – Я поцеловала его еще раз.

– Как жаль… – улыбнулся принц и добавил: – А я очень надеялся, что ты хотя бы изредка будешь использовать наш тайный язык именно таким образом. – И снова поцеловал.

Я осознала, что с той самой минуты, как встретилась с Аликой, меня одолевала гудящая тревога, но теперь ее как рукой сняло. Я растаяла под губами моего