Эти стебли – их было шесть, семь или восемь, – выходя из мшистого грунта, дугообразно сходились вверх, к шишковатому, толстому, напоминающему приплюснутое брюшко членистоногого, «телу», окруженному сверкающими на солнце черточками паутинок. Растительные «пауки» стояли довольно близко друг от друга, но между ними можно было пройти. Кое-где стебли выпускали более светлые, почти цвета земных листьев побеги, оканчивающиеся свернувшимися почками.

Доктор опять сначала бросил камешком в подвешенное в нескольких метрах над землей «брюшко», а когда ничего не случилось, осмотрел стебель и, наконец, надрезал его ножом – изнутри мелкими каплями потек светло-желтый водянистый сок; он сразу же начинал пениться и изменял цвет на оранжевый и рыжий, а через несколько минут застывал в напоминающий смолу сгусток с сильным ароматным запахом. Сначала все нашли запах приятным, но скоро решили, что в нем есть что-то отталкивающее.

В глубине своеобразной рощи было немного прохладней, чем на равнине.

Толстые «брюшки» растений давали немного тени – ее становилось все больше, по мере того как люди углублялись в эти дебри, стараясь по возможности не касаться стеблей, а особенно белесых отростков, которыми кончались молодые побеги, – они вызывали необъяснимое отвращение.

Пористый, мягкий грунт выделял влажные испарения, дышать стало трудно, по лицам, по рукам проползали тени «брюшек», то более высоких, то пониже, одни были гибкие с ярко-оранжевыми шипами, другие – засохшие, увядшие, трухлявые, с них свисали длинные тонкие лохмотья паутины. Когда налетал ветер, заросли издавали глухой, неприятный звук, не похожий на мягкий шум земного леса, казалось, шелестели тысячи и тысячи листов жесткой бумаги. Иногда растения преграждали дорогу, переплетаясь стеблями, и приходилось искать проход между ними. Идти здесь было труднее, чем по равнине, и через некоторое время никто уже не поглядывал вверх, на усеянные шипами «брюшки», и не искал в них подобия гнезд, шишек или коконов.

Вдалеке послышался шум ручья, временами он ослабевал, иногда пропадал совсем, иногда становился громче, но обнаружить ручей не удалось. Заросли редели, почва становилась заметно мягче, она напоминала подсохшее болото, идти было неприятно, иногда что-то попискивало под ногами, как намокшая трава, но нигде не было и следа воды.

Неожиданно кусты расступились – посредине тянулся узкий проход, такой узкий, что человек мог двигаться в нем с трудом: что-то вроде идеально прямого коридора. По обе его стороны стебли были как будто порублены и сломаны, большие шишковатые утолщения свалены набок, на другие кусты, а некоторые вдавлены в землю – их сплющенные ломкие оболочки трещали под ногами, как высушенная древесная кора. По этой вырубленной в зарослях дороге пришлось идти гуськом, нужно было отводить в стороны обломки высохших стеблей, но все же группа двигалась быстрее, чем до сих пор. Просека по большой дуге все отчетливее отклонялась к северу. Изломанные мертвые кусты становились все ниже, и, наконец, люди снова оказались на равнине.

Там, где обрывались заросли, от просеки отходила неглубокая выемка – в первый момент они приняли ее за тропинку. В бесплодной земле бежала борозда глубиной в десяток сантиметров и чуть больше в ширину, поросшая зеленовато-серебряными, бархатными на ощупь лишайниками. Этот странный, прямой, как стрела, «газончик», – так назвал его Доктор, – тянулся вдаль, к рассекающей равнину светлой полосе, которая стеной закрывала горизонт.

Над полосой поблескивали остроконечные выступы, похожие на верхушки готических, обшитых серебряными плитами башен. Люди шли быстро, и почти с каждым шагом перед ними открывались все новые детали. На многие километры в стороны раскинулась изогнутая правильными дугами поверхность. Дуги были обращены выпуклостями вниз, под ними мерцало что-то серое, как будто сверху сыпалась мелкая пыль или текли тончайшие струйки мутной воды. Ветер принес чужой горьковатый, но приятный запах. Опрокинутые арки, похожие на гигантские перевернутые мостовые пролеты километровой длины, поднимались все выше. Там, где концы дуг сходились в хорошо видные на фоне туч острия, равномерно вспыхивал яркий свет.

Стена, сделанная из струек или нитей серо-желтого цвета, шевелилась, слева направо по ней пробегали волнообразные выпуклости. Она выглядела как изготовленный из необычного материала занавес, за которым на равных расстояниях друг от друга, касаясь его боками, проходят слоны, вернее, животные, гораздо большие, чем слоны. Узкая, поросшая бархатным лишайником дорожка кончалась тупиком у самой стены. Здесь интенсивность горького аромата стала невыносимой.

Кибернетик закашлялся.

– Возможно, это какие-нибудь ядовитые испарения, – сказал он.

Теперь, когда людей отделяло от «занавеса» всего несколько шагов, он показался им однородным, сплетенным из толстых матовых волокон. Доктор поднял с земли камешек и бросил его вперед. Все видели, как камешек летел, и вдруг он исчез, как будто испарился, даже не коснувшись шевелящейся поверхности.

– Влетел внутрь? – с сомнением сказал Кибернетик.

– Ну да! – крикнул Химик. – Он даже не коснулся этого… этого…

Доктор поднял целую горсть камешков и комков земли и начал бросать их один за другим – все исчезали, не долетая до «занавеса», в нескольких сантиметрах от него. Инженер отцепил от маленького колечка ключ и последовал примеру Доктора. Ключ звякнул, как будто ударился о металл, и тоже исчез.

– Что дальше? – спросил Кибернетик, глядя на Координатора.

Тот не ответил. Доктор сбросил рюкзак на землю, вынул из него банку консервов, вырезал ножом кубик мясного желе и швырнул его в «занавес». Кусок желе прилип к матовой поверхности и некоторое время висел на ней, потом начал пропадать – как будто таял.

– Знаете что? – сказал Доктор. – Это какой-то фильтр – избирательная диафрагма, что-то в этом роде…

Химик нашел в кольце на лямке своего рюкзака высохший обломок ветки «паучьего» растения, который, должно быть, застрял, когда они продирались через заросли, и, не раздумывая, кинул его в волнующуюся завесу – хрупкая веточка, отскочив, упала у его ног.

– Селектор… – произнес он неуверенно.

– Ну, конечно! Наверняка! – Доктор подошел поближе, так что его тень у самой земли упала на край «занавеса», достал свое черное оружие и нажал спуск. Едва тонкая, как игла, струйка коснулась вздувающейся преграды, в ней образовалось отверстие веретенообразной формы, открыв огромное мрачное пространство, с мелькающими вверх и вниз искрами, в глубине порхало множество беловатых и розовых огоньков. Доктор, кашляя и давясь, резко отскочил, ноздри и горло ему обжег горький аромат; все немного отошли и снова остановились.

Продолговатое отверстие сужалось. Набегающие волны замедляли свое движение, приближаясь к нему, обходили его сверху и снизу и поспешно плыли дальше. Отверстие становилось все меньше. Вдруг изнутри высунулось что-то черное, оканчивающееся пальцеобразным отростком, молниеносно обежало кромку отверстия,