Инженер сидел сжавшись, опустив голову на руки, – в состоянии полной подавленности. Он не сказал ни слова и даже передать тарелку просил невнятным бормотанием.

– И что теперь, мои милые? – вдруг спросил он, выпрямляясь.

– Спать, ясное дело, – спокойно ответил Доктор, благоговейно достав из портсигара папиросу и с наслаждением затягиваясь.

– А завтра что? – спросил Инженер, и было видно, что его спокойствие – тонкая, до предела натянутая пленка.

– Хенрик, ты ведешь себя, как ребенок, – сказал Координатор, чистивший кастрюлю раскрошенной землей. – Завтра обследуем следующую секцию. Я полагаю, мы сегодня осмотрели около четырехсот метров.

– И ты думаешь, мы найдем что-нибудь другое?

– Не знаю. У нас есть еще один день. После полудня придется возвращаться к ракете.

– Страшно утешительно, – проворчал Инженер. Он встал, потянулся и охнул. – У меня как будто все кости переломаны, – признался он.

– У нас тоже, – добродушно заверил его Доктор. – Слушай, ты и вправду ничего не можешь сказать об этом? – Он показал горящим концом папиросы в сторону завода. – Об устройствах, которые там делаются.

– Могу. А почему бы нет. Конечно, могу. Это устройство, которое служит для того, чтобы его сначала…

– Нет, серьезно. Ведь там есть какие-то части. Я-то в этом не понимаю.

– А я, думаешь, понимаю?! – взорвался Инженер. – Это создание сумасшедшего, – он ткнул рукой в сторону невидимого завода. – Вернее, сумасшедших. Цивилизация душевнобольных – вот что такое этот проклятый Эдем! Детали, которые мы там видели, созданы в целой серии процессов, – продолжал он спокойнее. – Прессовка, вдавливание прозрачных сегментов, термическая обработка, шлифовка. Здесь какие-то высокомолекулярные полимеры и какие-то неорганические кристаллы. Это – часть, не целое. Для чего она может служить – не знаю. Но даже вынутая из этой сумасшедшей мельницы, сама по себе, она кажется мне ненормальной.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Координатор.

Химик складывал посуду и припасы, разворачивал одеяло. Доктор загасил папиросу и заботливо спрятал оставшуюся половинку в портсигар.

– У меня нет никаких аргументов. Там внутри есть какие-то элементы – они не соединяются ни с чем. Как бы замкнутая на себя электрическая цепь, но расчлененная изоляционными вставками. Это… это не могло бы работать. Так мне кажется. В конце концов, за столько лет в человеке вырабатывается какая-то профессиональная интуиция. Я, конечно, могу ошибаться, но… нет, я предпочитаю об этом вообще не говорить.

Координатор встал. Остальные последовали его примеру. Когда погасла горелка, их накрыла абсолютная тьма – высокие звезды не давали света, они лишь ярко сверкали в каком-то удивительно низком небе.

– Денеб, – тихо сказал Физик.

Все смотрели на небо.

– Где? Там? – спросил Доктор.

Они говорили, бессознательно понизив голоса.

– Да. А та рядом, поменьше, это Гамма Лебедя. Страшно яркая.

– Раза в три ярче, чем на Земле, – согласился Координатор.

– Холодно и до дому далеко, – протянул Доктор.

Ему никто не ответил. По одному они влезли в надутый купол палатки. Все так устали, что когда Доктор, по обыкновению, сказал в темноте: «Доброй ночи!» – ему ответило только дыхание спящих товарищей.

Сам Доктор еще не спал. Он подумал, что они поступают опрометчиво: из ближних зарослей ночью могла вылезти какая-нибудь пакость – нужно было выставить охрану. С минуту Доктор размышлял, не должен ли он добровольно занять этот пост, но только еще раз иронически улыбнулся в темноту, повернулся и вздохнул. Он не заметил, как провалился в каменный сон.

Утро следующего дня встретило людей солнцем, хотя белых кучевых облаков стало больше. Путешественники съели скудный завтрак, оставив немного продуктов, чтобы перекусить перед дорогой.

– Хоть бы раз умыться! – жаловался Кибернетик. – Такого со мной еще не случалось – человек весь воняет потом, кошмар! Ведь должна же здесь быть где-нибудь вода!

– Где вода – там и парикмахер, – безмятежно ответил Доктор, глядясь в маленькое зеркало. Он делал скептические и героические мины. – Только я боюсь, что парикмахер на этой планете сначала бреет, а потом обратно втыкает тебе все волосы – знаешь, это очень правдоподобно.

– Ты в могиле тоже будешь шутить? – выпалил Инженер и, смутившись, пробормотал: – Извини. Я не хотел…

– Ничего, – ответил Доктор. – В могиле – нет, но постараюсь делать это как можно дольше. Ну, пошли?

Они выпустили воздух из палатки, упаковали вещи и, забрав свое снаряжение, двинулись вдоль размеренно волнующейся завесы, пока не удалились от своего лагеря на добрый километр.

– Не знаю, может, я ошибаюсь, но здесь она как будто повыше, – сказал Физик и, прищурившись, оглядел разбегающиеся в обе стороны арки. Их стыки далеко наверху сверкали серебряным огнем.

Сбросив поклажу в одну кучу, они направились к заводу. Вошли без всяких приключений, как и накануне. Физик и Кибернетик немного задержались.

– Что ты думаешь об этом исчезновении? – спросил Кибернетик. – Тут столько всего происходит, что вчера я совсем о нем забыл.

– Что-нибудь с рефракцией, – без всякого убеждения ответил Физик.

– А на что опирается перекрытие? Не на это же, – Кибернетик показал на взбухающую волнами завесу, к которой они подходили.

– Не знаю. Может, опоры укрыты как-нибудь внутри, или с другой стороны.

– Алиса в стране чудес, – встретил их голос Доктора. – Начинаем? Сегодня я чихаю поменьше. Может, это адаптация. В какую сторону идем сначала?

Обстановка очень напоминала то, что люди видели накануне. Здесь они двигались уверенней и быстрей. Присмотревшись к «готовым изделиям», люди обнаружили, что они другие – больше и иной формы, чем вчерашние. В основном они напоминали рифленые половинки яйца.

Постепенно становилось ясно, что зал как бы разбит на несколько секций, правда, никак между собой не разделенных, но различающихся по циклам выполняемых процессов. Производственное оборудование – весь этот извивающийся, корчащийся, пыхтящий лес – было везде одинаково.

Через несколько сотен метров люди наткнулись на секцию, которая, выполняя те же операции, что и предыдущая, извиваясь, чавкая, пыхтя, несла в своих трубопроводах, сбрасывала в открытые колодцы, спускала сверху, поглощала, обрабатывала, складывала и плавила – ничто.

В остальных секциях можно было наблюдать путешествующие вверх и вниз раскаленные заготовки или остывающие уже обработанные изделия; здесь же все эти сложные эволюции производились с абсолютной пустотой.

Решив сначала, что продукт совершенно прозрачен и потому просто невидим,