Я не смог найти ни его, ни тебя. Единственное, что я мог сделать – это прийти сюда и надеяться, что ты скоро вернешься.

Зернышко благодарности в ее душе пыталось прорасти сквозь безудержное горе и тоску. Она не хотела оставаться одна. Сестры не нуждались в ее присутствии, но вот она не могла по-настоящему справиться с тем, что натворила, в одиночестве.

Этьен придвинулся ближе.

– Что случилось, Эмбер?

Прозвище, которым называла ее Алейда, отозвалось в сердце болью. Ее тело ослабло, а из горла вырвался отчаянный вой, прежде чем она успела остановить его. Этьен бросился вперед и поймал ее, не давая рухнуть на пол. Он зашипел, когда лунный свет полоснул его по коже, но лишь крепче обхватил ее руками. Его теплое дыхание касалось шеи Эмберлин, губы прижимались к ее уху, пока он шептал ей слова утешения. Холод от пола пробирал до костей, но это было ничто по сравнению с болью, пронзавшей все ее естество. Эмберлин прильнула к нему и утонула в его объятиях, выпуская все до последней слезинки и издавая мучительные стенания, нарастающие внутри нее.

Когда рыдания Эмберлин утихли, Этьен взял ее на руки и отнес в постель. Уложил ее и натянул простыни почти до подбородка. Эмберлин перевернулась на бок, уставившись в стену, а Этьен положил руку ей на плечо. Его пальцы нежно поглаживали ее кожу, оставляя после себя волнующие следы тепла.

– Что случилось? – снова спросил он.

Наконец, она заговорила полным отчаяния голосом:

– Можешь снова обнять меня?

Спустя мгновение Этьен свернулся калачиком позади нее, втиснувшись на несколько свободных дюймов кровати. Он обнял ее за талию, крепче прижимая к себе, и зарылся лицом в ее волнистые волосы.

Эмберлин закрыла глаза, растворяясь в крепких объятиях Этьена и позволяя ему успокоить ее бешено колотящееся сердце. Она сосредоточилась на тепле его тела, прижатого к ней. Его горячее размеренное дыхание, овевающее затылок, помогло ей снова обрести дар речи.

– Я правда думала, что у нас есть шанс что-то изменить.

Она зажмурилась, когда на глаза навернулись слезы. Этьен ничего не сказал. Просто прижал ее к себе так крепко-крепко, что у нее перехватило дыхание. Но она не жаловалась. Она заслужила эту боль. Дыхание Этьена было прерывистым.

– Он узнал, что мы планировали убить его. – Она сердито провела рукой по залитой слезами щеке. – Боже, я такая глупая. Конечно, он сразу заподозрил неладное. Это ведь именно то, что сделали предыдущие Марионетки. Как я могла на что-то надеяться? Я убила их всех. Мои сестры скоро умрут, и это только моя вина!

Этьен коснулся плеча Эмберлин.

– Нет, ты не виновата, – пробормотал он. – Ты поступила правильно, когда рассказала им правду и отпугнула Габриэль. Ты сделала все, что было в твоих силах, чтобы защитить их и при этом спасти свою душу.

– Это моя вина. Это все моя вина, – выдавила она сквозь рыдания. – Я должна была набраться храбрости и убить его, пока у меня еще был шанс. Не должна была позволять тебе останавливать меня – надо было просто сделать это, не беспокоясь о том, чего могут захотеть другие. – Эмберлин еще глубже зарылась лицом в простыни, из-за чего ее голос звучал приглушенно. – Если бы я убила его, все бы закончилось. Возможно, мы уже были бы свободны.

– Что именно сказал Малкольм? – спросил Этьен, и его голос показался ей оплотом спокойствия во время шторма.

Эмберлин приготовилась к новой волне агонии, готовой захлестнуть все ее тело.

– Завтра он собирается нас убить. Сразу после того, как опустится занавес.

– Что? – тихо выпалил Этьен. Как будто не мог – и не хотел – поверить, что история повторяется.

Ее охватило оцепенение.

– Все кончено, Этьен. Все кончено.

Только Этьен набрал в грудь воздуха, чтобы возразить, как в коридоре послышались шаги. Сперва отдаленные, но становившиеся все громче и громче.

– Прячься за зеркало! – прошипела Эмберлин, выскальзывая из объятий Этьена. Она вскочила на ноги, так что Этьен, не удержавшись, свалился на пол. Он выпрямился в полный рост и устремил на нее яростный взгляд.

– Клянусь, если он тронет тебя…

– Прячься! – выплюнула Эмберлин. С трудом отыскав потайную задвижку, она отодвинула зеркало в сторону и втолкнула Этьена в коридор как раз в тот момент, когда раздался стук в дверь. Прежде чем вернуть зеркало на место, она увидела на лице Этьена грозное выражение, и ее сердце забилось еще сильнее.

Эмберлин повернулась к двери своей спальни.

– Кто там? – с дрожью спросила она.

– Могу я войти? – отозвался Малкольм странно тяжелым голосом.

Эмберлин обхватила себя руками, словно страх отделил мышцы от костей, а холодный адреналин разлился по венам.

– Пожалуйста, Малкольм, – не удержавшись, взмолилась она. По ее щекам потекло еще больше слез. – Ты сделал достаточно. Оставь меня в покое, прошу тебя.

Ее встретила гробовая тишина, которую нарушали только биение ее пульса и прерывистое дыхание. Эмберлин уже приготовилась к тому, что проклятие внутри нее пробудится, а тело дернется вперед, чтобы приветствовать мерзкого монстра. Но вместо этого услышала лишь шарканье ног и тяжелый вздох.

– Что бы ты обо мне ни думала, на самом деле я не хочу причинять тебе боль, Эмберлин. Это не приносит мне никакого удовольствия. Я бы солгал, сказав, что ты не занимаешь у меня в сердце особое место. Мои звездочки всегда занимают.

Эмберлин вспомнила Женевьеву, и по спине побежали мурашки, оставляя ее в замешательстве. Но все же, услышав неуверенный тон Малкольма, она подошла ближе к двери.

– Чего ты хочешь? – спросила она с большей свирепостью, чем хотела.

Последовала еще одна пауза, но Малкольм не стал врываться к ней в комнату. Не стал обращаться к проклятию, чтобы оно сделало все за него. Эмберлин лишь услышала, как он снова тяжело вздохнул, словно пытаясь подобрать слова. Страх стиснул ей горло. Она не знала, чего ожидать. За все годы, что была его Марионеткой, Эмберлин никогда не видела, чтобы Малкольм вел себя подобным образом.

– Я хочу знать, чего ты хочешь, – наконец сказал он.

Эмберлин уставилась на дверь. Правильно ли она его расслышала?

– Что? – прохрипела она; ее голос звучал измученно и слишком тихо даже для ее собственных ушей. Но Малкольм все равно услышал ее.

– Чего ты хочешь, Эмберлин? Чего тебе недоставало в этой жизни, что ты захотела причинить мне такую боль? Ты ведь не первая, и я просто не понимаю, почему это снова повторяется. Помоги мне разобраться.

Мышцы Эмберлин напряглись, а смятение и страх растеклись по венам, смешиваясь друг с другом. Это какой-то трюк? Очередная ловушка?